Последний герой онлайн

Объявление

Привет, странник! Ты попал в архивы ПГО. Форум переехал и Запасной аэродром находится ТУТ (exper1. ipb. su). Приходи, здесь тебя ждут !

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний герой онлайн » Литература » "Тень над Крысоградом"


"Тень над Крысоградом"

Сообщений 91 страница 120 из 202

91

Не просто пробудился – вскинулся в койке, инстинктивно хватаясь за ногу. Но моя нога, конечно же, была в полном порядке. «Это случилось не со мной! – с облегчением понял я. – А вот некоему рядовому Свартблоду теперь не придется повышать дозу транквилизатора. Он отправится в тыл, в госпиталь…»
Полежал немного – и сам не знал, чего хотел: то ли окончательно проснуться, то ли снова заснуть. И тут на улице раздался выстрел: сухой и резкий пистолетный щелчок, несколько раз отдавшийся эхом от стен домов. Я вскочил и бросился к окну, ступая шерстяными носками по грязному полу. Сердце запрыгало, затрепетало в груди. «Твари уже в Крысограде…» - отчего-то решил я, видимо, путая сновидение с явью (впрочем, то сновидение тоже было явью… Тьфу ты, запутаться можно!).
За окном было темно. Несколько фонарей освещали кусочек захламленной, слякотной улицы. Далеко-далеко в одиноком окне горел свет. Никаких тварей, естественно, не было.
Ближайший к общаге фонарь высвечивал надпись неизвестного автора, сделанную на желто-бурой стене – она оказалась точно в центре освещенного пятна, будто фонарь нарочно стоял, чтоб ее освещать. С восьмого этажа я не мог разглядеть букв – но я и так знал эту надпись наизусть. Как-никак, проходил мимо нее по несколько раз на дню. Там было написано (авторская орфография сохранена): «ДОЛОЙ ЧОРНЫХ, ЖЫДОВ И ПШЕКОВ!»
Откуда-то издали донеслось еще два пистолетных выстрела и чей-то едва слышный крик: что-то вроде «стой, падла!!!»
Никому не было дела ни до выстрелов, ни до криков. Ни одно разбуженное окно не вспыхнуло среди тьмы.
Странное же дело! Почти все люди живут так, словно свято верят в свою неуязвимость: если кого-то убивают, калечат, насилуют – то это всегда кто-то незнакомый; если где-то идут бесчинства и творятся зверства – то это или на другой стороне Земли, или в другом микрорайоне, что первое, что второе - один черт, все равно далеко! Все страшное кажется отдаленным и неправдоподобным, словно в кино. Все это нисколько не трогает и не пугает гражданина, не заставляет задуматься ни на минутку. Даже если несчастье случится совсем рядом – оно гражданина не впечатлит. Он может даже с любопытством разглядывать разбитые и сгоревшие машины, бывших людей, застегиваемых в мешки на молниях; может с интересом следить за пожаром в соседнем доме. А ему-то что? Он далеко! На другой стороне улицы. Это случилось не с ним – а значит, это ненастоящее несчастье… Такая уверенность продолжается до тех пор, пока трагедия не приключится с самим гражданином, или же с кем-то из его близких…
Вот тогда-то он и понимает, что жил в младенческом неведении, а опасности все это время таились не только в «горячих точках», в африканских саваннах, в зонах стихийных бедствий или на соседней улице… Все это время они были рядом с ним и вокруг него – но по каким-то причинам миновали.
Меня чужие трагедии тоже редко задевали. Что поделать – я холодный, черствый и эгоистичный человек… И я этого не отрицаю. Но, в отличие от «неуязвимого обывателя», я всю жизнь чего-то опасался. Опасности надуманные и опасности возможные, совсем фантастические и очень реальные – они нередко возникали в моем воображении еще с детства, словно напоминая мне: memento more, Селиванов, ты тоже не вечен! И тогда я раздумывал о том, как следует вести себя в той или иной ситуации, о ее возможных исходах и последствиях, и о том, как этой ситуации избежать.
Но эти размышления почти ни разу мне не пригодились. А теперь… Теперь я даже не знал, каких угроз следует ожидать…
Я хотел было улечься и попытаться заснуть, но необъяснимая щемящая тревога тонко зазвенела у меня в сердце. Я оперся руками о подоконник, уставленный посудой, и внимательно вгляделся в светлые пятна, бросаемые фонарями. Ну же, Дар, не подведи… Поясни мне, в чем дело…
Из асфальта снова выступило марево… Оно было не столь густым, как в прошлый раз – но клубилось намного быстрее, образуя тонкие юркие завитки… Я невольно отпрянул от окна. «Опять! Опять марево – и опять сумасшедший день!..» - тяжко вздохнул я.
Случайно взглянул на свои руки – о боги мои!!! Мне привиделось, что мои пальцы стали почти вдвое длиннее обычного, покрылись колючими волосками и какими-то ороговевшими бляшками, и вдобавок отрастили когти сантиметра по четыре каждый!
Я зажмурился от испуга, и долго не решался открыть глаза. Когда же я их открыл – увидел свои обычные человеческие руки. Пусть и тощие, пусть и бледные, пусть и покрытые язвочками – но все же свои…
Спать расхотелось. Был велик риск того, что во сне придется смотреть на разную дрянь, умственно-эмоциональную муть, поднимаемую чарами Заточенного с темного дна подсознания.
Я вынул из-под койки большущую бутыль со своим аварийным запасом воды, припасенным еще несколько месяцев назад, взял флакон с кристаллами и бросил один из кристаллов в воду – так, ради опыта. Кристалл завис в толще воды и медленно растворился, играя лучиками приятного зеленого света, словно облучая окружающую воду. Отхлебнул немного воды прямо из горлышка – хмм, даже вкус стал каким-то приятным!.. Хотя следовало бы поберечь кристаллы, не расточительствовать…
Поворочался около часа, а потом все же уснул. Засыпая, надеялся, что снова увижу загадочный силуэт в берете – уж тогда-то никакой Заточенный никакой мерзостью не проймет… Но ни силуэта, ни мерзостей мне так и не приснилось.

0

92

Глава 17: Встреча

Проснулся около 8:00. Почти тут же выяснилось:
а) Гена и Дима так и не вернулись со своей дискотеки;
б) обещанные цистерны с водой так никто и не увидел;
в) несколько жителей общаги отправились в изолятор с подозрением на инфекцию.
Я наполнил джезву очищенной водой и вышел на кухню. Увы, все конфорки были заняты: обитатели этажа старательно кипятили воду. За окном, далеко-далеко внизу, брели человеческие фигурки, нагруженные бутылями с питьевой водой.
Кумушки сменили темы для разговоров. Теперь их волновало не то, что купила Аленка, и не то, что вчера сказала Анька, и даже не то, что Машка оборзела. Теперь они шумно и назойливо перебирали все, что слышали о карантине, об инфекции и о политической ситуации. Шумно возмущались тем, что магазины пустеют, а питьевую воду раскупают прямо-таки на бегу. Ходили слухи о разграбленных магазинах и о дополнительных отрядах милиции и армии, въехавших в город.
Я вспомнил про кипятильник, лежащий в ящике моей тумбочки. Я не пользовался им, потому что из-за переломленного провода он работал через раз. И я не стал дожидаться очереди у плиты. И кипятильник сработал на удивление хорошо.
- Кофе пить будешь? – дружелюбно предложил я соседу. – У меня вода чистая, чище и не бывает.
- Да не хочу я! Пацаны-то так и не вернулись…
- Может, задержались где. Шоу-то это всего два часа назад закончилось. Может, добраться трудно, - без малейшей уверенности предположил я, засовывая в уши втулки наушников.
«…ночи. Выломав решетку на одном из окон первого этажа, восемь больных сбежали из стационара. Среди них был и подозреваемый по делу о странных убийствах. Со слов других пациентов и персонала больницы, именно подозреваемый и был инициатором побега. Главный врач психиатрического стационара предполагает, что имел место случай необычного индуцированного психоза…»
Мда, хороши же решетки, поставленные за депутатские деньги!
«Патрульными отрядами милиции было пресечено десять попыток разграбления продуктовых магазинов и аптек. Арестовано шестнадцать мародеров.»
«Около ночного клуба «Mad House» на улице Бехтерева произошла массовая драка. Охране заведения и патрульному отряду милиции не удалось утихомирить хулиганов. Когда же прибыл отряд милиции особого назначения, дебоширы пытались оказать активное сопротивление и ОМОНу. Все участники драки, которых удалось задержать, находятся в отделениях милиции №27, 28 и 30. Администрация ночного клуба воздерживается от объяснений.»
«…случаи спекуляции и обмана. Не доверяйте частным лицам и частным предприятиям!»
«…выдавая обычную водопроводную воду за очищенную питьевую…»
Сильно насторожило то, что о количестве заболевших, новых убийствах и подвозе чистой воды не было сказано ни слова…
После легчайшего завтрака я решил поехать на вещевой рынок и подобрать себе просторную куртку или какой-нибудь плащ – чтобы можно было носить копеш и «хлопушку».
Выйдя на крыльцо, я почувствовал, что на улице заметно похолодало. «Наверное, зима в этом году придет раньше обычного…» - подумалось тогда.
- Вот же они охренели!!! – обратился ко мне какой-то небритый субъект с опухшим лицом, стоявший около крыльца. – Такое чувство, словно… Словно в Душанбе живешь! – Он указал на ту самую надпись про «чорных, жыдов и пшеков».
Я взглянул в ту сторону – и удрученно покачал головой. Националистический призыв уже был аккуратно закрашен белым, а поверх были намалеваны хорошо знакомые мне зловещие значки…
- Били их мало, этих чурок… - пробормотал субъект, тоже качая головой.
- Да сам ты – чурка рыжеволосая! – огрызнулся я. – Ничего не знаешь, ничем не интересуешься, ничего не хочешь – только пить без просыху, и других хаять!
Тот почему-то никак не отреагировал на мои слова. Так и остался стоять около крыльца, попыхивая вонючим «беломором».
Конечно, конечно!.. Во всем виноваты «чурки», и евреи, и американцы, и все, кто угодно – только не гордые и непогрешимые славяне! Никто не дает им спокойно пьянствовать и бездельничать! Слыханное ли дело?! Не сволочи ли?!

0

93

Я вышел из маршрутки, не доезжая до рынка, так как заметил подозрительную группу людей, стоящую у крыльца старинного здания с башенкой на углу. Их было около трех десятков – судя по виду, люди разных национальностей, разного достатка. Женщин было больше. Они были чем-то подавлены – но в то же время возбуждены.
На крыльце появился милиционер.
- Верните нам наших детей!!! – прокричала, срываясь на визг, смуглая медская женщина.
- Где ваш гребаный начальник?!! – свирепо прорычал усатый господин в черном пиджаке.
Милиционер скрылся за дверью с почти испуганным видом.
Приблизившись к крыльцу, я понял, что старинное здание – тридцатое отделение милиции. Одно из тех, куда отправили задержанных участников драки возле «Mad House».
На крыльцо вышел другой милиционер – грузный, в высокой фуражке. Люди возбужденно зашумели.
- Фашисты проклятые!!! – выкрикнула какая-то из женщин (видимо, намекая на сходство новой милицейской формы с гитлеровской).
- Я требую тишины!!! – взревел офицер. – Я объясню вам, только дайте мне хоть полминуты тишины!!!
Народ притих.
- Все задержанные были перевезены в изолятор, так как у некоторых из них обнаружились симптомы холеры!!! Ваши дети находятся на наблюдении в и-зо-ля-то-ре!!! Это – на улице Шабельянова, 8!!! Старый купеческий дом!!!
Люди внимательно выслушали его, а затем пришли в еще большее возбуждение. Угрожающе зашумев, они начали надвигаться на крыльцо.
- Я призываю к порядку!!! – рявкнул милиционер. На этот раз слушать его не стали.
Я поспешил убраться оттуда, предчувствуя недоброе. И не ошибся: как только я скрылся за углом, раздался звон бьющегося стекла, тут же сменившийся пронзительным женским криком.
«Да что же происходит?! Что это за изолятор в купеческом доме?.. Очевидно, заболевших, подозрительных и контактных стало слишком много… - с замиранием сердца понял я. – А эти люди… Зачем они напали на отделение?..»
Я быстро зашагал в сторону вещевого рынка. Крики, ругань и рявкание начальника вскоре стихли позади. Мимо меня торопко прошел какой-то бородач в сером плаще, явно направляясь к тридцатому отделению – еще один таинственный наблюдатель…
Идя по центральной улице, я внимательно вглядывался в прохожих: нет ли признаков паники, надвигающихся беспорядков? Нет ли среди людей полубезумных культистов, или наблюдателей, или еще кого подозрительного?
Но крысоградцы выглядели почти обычно. Разве только стали еще более угрюмыми, мрачными и недоверчивыми.
«Кажется, сегодня психический штурм слабее предыдущего, - решил я. – И все же мне это не нравится. Ой как не нравится…»
Поравнялся с площадью около исполкома. Толпа демонстрантов по-прежнему колыхалась там, словно разноцветная биомасса. Палаток и транспарантов стало еще больше. Прибавилось и милиции – около стен исполкома сверкали ряды шлемов, пуленепробиваемых забрал, тесно сдвинутых щитов. Рядом стояли и несколько странных, очень зловещего вида автомашин: с брандспойтами на кабинах, с лобовыми стеклами, защищенными решетками, с какими-то щитами, похожими на бульдозерные ковши…
- Почему мы так и не дождались подвоза чистой воды?!! Почему количество больных и умерших умалчивается?!! Почему въезд и выезд полностью блокированы?!! – кричал кто-то в мегафон. – Отчего милиция не способна защитить нас?!! Это социальный эксперимент?!! Жители Крысограда не желают быть жертвами геноцида!!!
В глаза тут же бросилось несколько «серых плащей», околачивающихся рядом с толпой. Вливаться в толпу они, по-видимому, опасались. Я бы тоже не стал этого делать. Эти демонстранты, казалось, уже сами не знали, ради чего они тут стоят и против чего протестуют… Они просто стояли – демонстрация ради демонстрации, толпа ради толпы, лишь бы не бездействовать, лишь бы не мучиться от ожидания и страха в одиночку…

0

94

Поднял взгляд на здание исполкома. Темные окна казались безжизненными, как черные дыры, или глазницы мертвой головы, или провалы шурфов… Здание казалось до жуткого пустым, давным-давно вымершим. Там никого не было. И дело было не в воскресном дне – я подозревал, что городская и областная администрации уже давно покинули свои белокаменные бастионы. Многие из чиновников, вероятно, успели покинуть и город, а то и страну. Но люди продолжали стоять перед пустыми чиновничьими «раковинами», словно в каком-то помешательстве, или в порыве непонятного упрямства…
Миновав площадь, я «срезал» путь через дворы. Дворы показались мне еще более жуткими и еще более грязными, чем обычно. Окна казались еще более пыльными и еще более подслеповатыми, чем всегда. Облезлые желтые стены, ржавые остовы балконов, замшелая черепица выглядели особо тоскливо, как-то… как-то по-военному. Оббитые лестницы там и сям взбирались на дореволюционные стены – фактически, у каждого этажа было свое собственное крыльцо. Под дореволюционными стенами простирались целые слякотные моря – это напоминало уже не царское время, а средние века. Гулкие туннели арок вели к свету – но этот свет не обещал ничего хорошего. За туннелем обнаруживался еще один двор – точно такой же, как предыдущий…
«…были выявлены в городах Эсгарроте, Табалове и Абай-кургане. Все заболевшие в несколько дней назад приехали из Крысограда…» - бубнило радио с чьего-то балкона (одного из немногих уцелевших).
Пройдя через пять или шесть таких жутких дворов, где уродливые асимметричные дореволюционные здания стояли, сгрудившись над озерами грязи, я оказался на оживленном проспекте. Я уже видел вдалеке вещевой рынок – этот огромный муравейник, крытый шифером, облепленный, как опятами, бесчисленными киосками, шашлычными, «алкоголятнями». Вокруг легального рынка разросся нелегальный рынок – не меньших размеров! – этот невообразимый хаос из палаток, лотков и навесов. Многие торговцы так и вовсе раскладывали товары на пленке, расстеленной по земле и придавленной кирпичами.
Неожиданно до меня донеслись несколько подозрительных хлопков – а точнее, их далекие отзвуки, пробравшиеся сквозь дореволюционные лабиринты. Я остановился и прислушался. Похоже, звуки донеслись с площади у исполкома… Мне почудилось, что я слышу и гневный гул возбужденной толпы.
Мгновение спустя послышался знакомый мегафонный голос – он что-то бешено кричал, проклиная кого-то, но слов нельзя было разобрать.
Я почувствовал, что мои ноги прямо-таки вздрагивают от волнения. Лицо словно холодным ветром хлестнуло – я явственно ощутил, как суживаются сосуды под кожей.
Теперь шум толпы был отчетливо слышен – люди что-то скандировали, но, опять-таки, я не мог различить слов.
И, к еще большему моему ужасу, вслед за толпой оживился и Заточенный: земля словно бы тонко-тонко завибрировала под ногами, как в протяжном стоне; потом она вздрогнула, будто от далекого взрыва, и, подобно ударной волне, по городу пронеслась волна едкой, тягостной дурноты…
Мир закружился и расплылся перед моими глазами, мне показалось, что мой крохотный завтрак вот-вот воротится обратно. Рядом оказался рекламный щит, прославляющий женские сигареты. Я уселся на его бетонный башмак. Ноги онемели – как будто я несколько часов подержал их прижатыми к какому-то вибрирующему мотору (так однажды было во время моей давнишней поездки на учебу).
- Эй, молодой человек! Вы не заболели ли? – взволнованно спросила какая-то прохожая женщина.
– У вас поноса случайно нет?.. – поинтересовалась другая прохожая. – Может быть, нужно бригаду вызвать? – робко предположила она.
Я не на шутку испугался. Не хватало еще загреметь в изолятор на обсервацию!
- Сердце… - выдавил я сквозь зубы, почти театрально прижимая руку к груди. – Сейчас отпустит…
- А, стенокардия!.. – с какой-то странной радостью воскликнула одна из заботливых тетушек. – Это нам тоже хорошо знакомо! У меня валидол есть – вам не нужно?
- Нет, спасибо… У меня этот… АТФ-лонг есть, - выдохнул я, наугад вспомнив название «сердечного» препарата.
- Знаете, а у меня тоже только что… - начала тарахтеть другая тетенька. Онемение начало проходить, а мир прекратил свое вращение. Я встал и пошел дальше.
- Это, наверное, опять магнитные бури… - произнесла какая-то из моих «спасительниц».
Глаза по-прежнему с трудом фокусировались на далеких объектах, а в ушах противно звенело и зудело.
По проспекту с воем промчались три или четыре патрульные машины, сопровождаемые каким-то зловещим грузовиком с закрытым кузовом. «Черт, что же творится на площади?..» - схватился я за голову останавливаясь. Из-за звона в ушах я не слышал никакого шума – но был уверен, что шума на площади уже предостаточно…
Несколько взволнованных человек пробежало мимо меня, направляясь к площади. Еще несколько человек пробежало в обратном направлении.
- Что там творится?! Они бьют наших?! – Кто-то подбежал ко мне и начал тормошить, выкрикивая какие-то вопросы. Видимо, думал, что мой бледный вид как-то связан с беспорядками у исполкома. Ничего от меня не добившись, мужчина оставил меня в покое и побежал к площади – выяснять все самостоятельно.
«Лучше туда не соваться… Я все равно ничего не смогу сделать… Зачем мне это?...» - обрывочно, как в горячке, думал я, бредя к рынку. А мимо, едва не налетая на меня, бежали люди – бежали на площадь и бежали с площади; люди встревоженные, испуганные, свирепые, злобно-ликующие…

0

95

Сознание окончательно вернулось ко мне только под шиферной крышей рынка. Я подошел к кофейному автомату, заключенному в листовое железо и решетки. «Скормил» ему несколько мелких купюр (когда автомат берет купюру, он жужжит так свирепо, что кажется, что он разрезал деньгу на мелкие кусочки – как шредер для бумаги). Немного поколебался: а что, если вода в нем заражена? Выбрал наименее подозрительный напиток: некий лимонный кофе. Гадость была та еще – но, тем не менее, эта гадость привела меня в чувство.
Сразу же обратил внимание на то, что под сводами рынка необычно тихо… Народ ходил по рядам, как и всегда – но люди предпочитали молчать. С продавцами говорили тихо и сдержанно. Сами продавцы не хвалили свой товар, не судачили и не переругивались. Да и ряды у них поредели: многие точки-контейнеры были закрыты. Куда-то подевалась большая часть желтокожих и темнокожих торговцев.
Мрачное молчание нарушала только неунывающая малютка-вьетнамка, как обычно, катающая по рядам свою тележку с коробками, сумками и термосами.
- Чай-кофЭ! Чай-кофЭ! – бодро восклицала она.
- Да ну тебя с твоим чай-кофЭ, - вяло огрызались продавцы из своих конур, увешанных тряпками. – Небось воду прямо из-под крана берет.
Я остановился возле одной из точек и начал разглядывать куртки.
- Выбираем, выбираем, - подбодрил меня плюгавый мужичонка-продавец. Он аккуратно наливал кипяток из термоса в пластиковый стаканчик. Стаканчик, однако, предназначался для холодных пищевых продуктов.
- А отчего это ряды так поредели?.. – осторожно поинтересовался я. Торгаш поднял на меня бесцветные, словно неживые глаза.
- Болезнь… - хрипло ответил он. – Здесь, на рынке, самая, что ни на есть, человечья клоака. Здесь разной заразы больше, чем в канализации… И воды хорошей нет. Многие тут поболели – а некоторые торговлю бросили. Но нам-то что остается? Жрать-то надо…
Он булькнул в кипяток чайный пакетик, бросил туда кусочек сахара, лимонную дольку и… четверть таблетки. Пластина с таблетками лежала рядом – как я и догадался, это был один из тетрациклиновых антибиотиков.
- А ты, Серега, значит, от цирроза хочешь помереть? – заметила торговка из контейнера напротив, указывая на тетрациклин. – Чаёк с химией. Каково?
- Все мы умрем, но по-разному! – осерчал Серега, старательно размешивая свой антибактериальный чай. – Такова нынче жизнь, что даже непьющие от цирроза мрут.
К нам подошел какой-то смуглый парень.
- Ну что там слышно-то, Джафар? – спросила торговка.
- А слышно, что менты демонстрацию разогнали, - ответил Джафар, влезая в соседний контейнер. – Спасибо, что приглядели…
- А еще говорят, что толпа первой на милицию бросилась! – добавила какая-то дама в цветастом платке, проходящая между рядами.
- Говорят, что и свинья летает… - вздохнул Серега, отхлебывая чай. – Вы выбирайте, выбирайте-то… Вот модель очень приятная, московского производства…
- Нет-нет, мне бы что-то попросторнее… - возразил я.
- А вон – у Олеговны посмотрите. У нее недавно завоз был. Какие они там? Олеговна! Киевские?
- Харьковские.
- Мда, дожили. Скоро и трусы заграничные придется завозить. Своего не останется!
Я долго выбирал и долго примерялся. Мне была нужна просторная, но не мешковатая куртка, неприметной расцветки. В конце концов я выбрал темно-серо-синеватый френч, поговорил о чем-то с продавцами, и направился прочь.

0

96

Глава 18: Встреча
(по новой оплошности, глава 17 должна была называться "Второй день эпидемии")

Возвращаться в общагу не хотелось: день был прохладным и пасмурным, но также и очень свежим. Почти по-морскому свежим. Словно где-то рядом шумело море – море северное, студеное, суровое… И я решил походить по городу – совершить еще одну прогулку по наитию.
Я прошел через строи дедушек и бабушек, разложивших на пленочных лоскутьях свои странные, неожиданные, пестрые товары. Тут были и старые книги, и оббитые статуэтки, и резиновые игрушки имперских времен, и диски в коробках с выгоревшими этикетками, и детали от неведомых механизмов, и сломанные часы, и причудливая посуда… Печальное зрелище, скажу я вам! Словно они пытаются продавать осколки жизней – и своих собственных, и чьих-то чужих…
Около часа я бродил по Крысограду, шурша пакетом с новой курткой. Обычно я о чем-то размышляю во время прогулок – но в этот раз никаких мыслей не возникало. Словно голову старательно пропылесосили, доведя до полусонного отупения. Время от времени заглядывал в магазины с электроникой, книгами или дисками. Да только без толку – так, из праздного любопытства. Денег у меня не хватало ни на одну приличную покупку, да и если бы были – все равно не стал бы ничего покупать. Как-то не до приобретений, когда вокруг такое творится… Даже прицениться я не мог – ценники, наименования и описания вещей не задерживались у меня в голове, путались, свивались и разрывались в памяти. Проклятый Тон-По-Макху! Это была его работа!
Уже знакомые машины с громкоговорителями сообщили, что водопроводная вода все-таки опасна. Вибрион умудрился попасть и в воду резервного источника…
Я обратил внимание на то, что цистерны с водой все-таки появились – но, как мне показалось, их было чересчур мало. А может, это людей с бутылками и бидонами было чересчур много.
Как я и ожидал, многие продуктовые магазины закрылись. Многие – заставили меня вспомнить те полузабытые годы дефицитов, когда полки и холодильники в гастрономах стояли почти пустыми.
Переходя мост через Тонтемир, несколько минут постоял у перил, глядя в темную глубину. В Тонтемире в том месте было не больше трех-четырех метров глубины – но при взгляде с моста он казался настоящей бездной. Мрачной, холодной, жуткой.
А еще с моста открывался интересный вид: было видно, как рек делит город на две непохожие части. Слева от меня вдоль набережных тянулись неровные ряды дореволюционных и довоенных зданий, фабрик, складов – все грязное, облепленное ржавой пылью, с мутными окнами-бойницами, с крышами, поросшими травой. Это очень походило на лавкрафтовский Иннсмаут.
Зато по другую сторону все сверкало и переливалось. Предперестроечные белокаменные дома обросли яркими рекламными полотнищами. Вокруг них разрослись, словно друзы экзотических кристаллов, гламурные универмаги, маркеты, магазины, магазинища, магазинчики, магазинишки, офисные здания…
Тут сквозь какую-то прореху среди облаков пробился широкий солнечный луч – и поверхность реки заиграла бликами. Я перешел мост и зашагал вдоль набережной, не сводя глаз с искрящихся волн, и в глубине души что-то противилось, не соглашалось с тем, что передо мной – та же самая река. Разве может та холодная бездна иметь такую веселую, искрящуюся поверхность?.. Неужели там, под искорками и солнечными зайчиками – мутная, леденящая толща, населенная рахитичными плотвичками и ложноконскими пиявками?..
Когда-то набережная была красивой, похожей на питерские набережные. Но сейчас ее тумбы покрыли несколькими слоями надписей и изображений, а металлическую ограду частично спилили – почти в каждой секции было выпилено по большему или меньшему куску.
Но я не смотрел на изуродованное ограждение. Меня зачаровала игра света и ряби на поверхности воды.

Словно под гипнозом, в памяти вырисовалась совсем другая вода, покрытая бегущими и пляшущими огоньками… То был широкий, но мелководный залив в какой-то неизвестной стране. Множество островов и островков темнело на фоне искрящихся волн – а на островах стояли храмы со ступенчатыми крышами, и высокие каменные арки, и такие милые миниатюрные домики – игрушки, да и только. От острова к острову тянулись мосты: и прямые, на высоких сваях, и изящно выгнутые, и легкие деревянные, и большие каменные… У больших мостов парапеты были украшены диковинными рельефами или статуями. Я стоял на каменном мосту, вдоль которого тянулись два ряда каменных же фонарей. А в моей ладони – чья-то ладошка, миниатюрная, мягкая, теплая-теплая… Словно новорожденного котеночка или щеночка держу.
- Солнце скоро сядет, и тогда ты увидишь настоящую красоту этого залива, - сказал чей-то нежный голосок. – Вот и фонарщик зажигает свой факел, готовится к работе…
На одном из мостов действительно появился человек в конической шляпе, несущий факел и какой-то сосуд.
- Ты больше нигде не увидишь ничего подобного… - добавила она.

0

97

Воспоминание это вызвало у меня невыразимую, пронизывающую тоску… «Нет, это было не со мной, - признался я себе. – Это Рой Сэль-Э-Мар стоял на том мосту и держал ее за руку. Это его воспоминание. Оно не мое. Чужое…» И мне стало стыдно, словно я случайно заглянул в чью-то спальню.
Облокотившись о каменную тумбу, я опустевшим взглядом прошелся по грязным кварталам на другой стороне реки. «А какие воспоминания есть у меня?.. Каким из прожитых дней я могу гордиться, беречь в памяти, как сокровище?!» - обратился я к себе.
Солнце снова скрылось за облаками, и вода потемнела.
Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп-шлеп-бульк!.. – послышалось вдруг. Я удивился: что еще за чудо природы? Оглядел темную речную гладь, но увидел только круги, расходящиеся по воде.
Шлеп-шлеп-шлеп… - снова услыхал я через несколько секунд. Вот в чем дело! По воде скакал плоский камешек – «блинчик», пущенный чьей-то ловкой рукой. Он ускакал намного дальше своего предшественника – я даже удивился, ибо никогда не видел, чтобы «блинчик» сделал столько отскоков от воды. Казалось, что он допрыгал чуть ли не до середины Тонтемира – и лишь там запнулся о волну и с тихим шлепком исчез в глубине.
Я склонился над оградой набережной, желая увидеть «стрелка». К моему удивлению, это был не мальчишка и не подросток.
Она сидела на лодочном причале – сидела на корточках около самой воды, ярким пятном выделяясь на фоне темной реки и темного камня. Ее колени и локти казались острыми, как у какого-нибудь кузнечика. Она почувствовала мой взгляд и оглянулась через плечо, блеснув стеклами очков. Эти два неярких блика, на доли секунды мелькнувших предо мной, почему-то отдались испуганным холодком у меня в груди. Я почувствовал необъяснимую растерянность.
- А вам слабо? – смущенно спросила она, сообразив, что мое внимание привлекли «блинчики», пускаемые ею.
Я промолчал, растерявшись еще сильнее. Бывает такая внезапная, позорная растерянность: как будто ты читал кому-то лекцию или декламировал какое-то стихотворение – и внезапно забыл, что нужно говорить дальше. И не только нужные слова забыл – забыл, о чем вообще речь идет.
Я спустился на лодочный причал, растерянно глядя на ее ярко-синюю куртку. Она порылась в кармане куртки и вынула… леденец. Поспешно сунула его обратно и тут же извлекла еще один плоский камешек.
- Попробуйте, - предложила она мне, поднимаясь. – Это совсем не так просто, как кажется…
Когда она выпрямилась, я обнаружил, что она – очень высокая; возможно – даже выше меня (хотя и я – отнюдь не пигмей). Кроссовки на толстых подошвах и клетчатая кепка мешали точно определить ее рост. Кепка была мужская, с отворотами на уши – похожая на тот deerstalker’s cap, в котором часто рисуют Шерлока Холмса.
Она протянула мне камешек. На ней были тонкие нитяные перчатки с небольшими кружевными манжетами. А пальцы были длинными, тонкими, с развитыми суставами.
Я взял этот камешек – тонкий-тонкий трепет пробежал по моей руке, когда я коснулся ее перчатки. Я почувствовал тепло ее ладони даже сквозь ткань. Вспомнилось то живое, доверчивое котеночье тепло – тепло чьей-то руки в руке Роя… Невольно стиснул камешек в кулаке, желая унять эту незваную, смущающую дрожь. Присел, опираясь на левое колено, взвесил «блинчик», слегка подбросив его на ладони, немного помусолил пальцами, приноравливаясь, как удобней взять… И метнул его – резким, раздраженным движением.
Шлеп-шлеп-шлеп-плюх! Камень полетел некрасиво, какими-то, как мне померещилось, неровными дугами, с излишней силой ударяясь о воду. Плюхнулся он шумно, подняв фонтанчик брызг.
- Ну вот! Не такое уж это ребячество! – насмешливо констатировала она. – Тут нужны и спокойствие духа, и твердость руки, и практический опыт…
- Я и не говорил, что это – ребячество, - возразил я. – Я вообще ничего не говорил. Я даже думал иначе.
Она отряхнула свои джинсы с бахромой на швах. На правом колене у нее красовалось старое пятно синей краски. Джинсы выглядели потертыми и некрасивыми – но чувствовалось, что хозяйка любит их и не променяет ни на какие другие.
Она была не только очень высокой, но и очень худой. Нет, это была не модельная худоба – вымученная, неестественная, аноректичная. И не болезненная худоба. Люди этой породы худощавы независимо от диет и упражнений. Тем не менее, она не выглядела ни хрупкой, ни изящной.
Я взглянул на ее волосы, выглядывающие из-под кепки и клетчатых отворотов. Волосы были тонкие-тонкие, легкие-легкие, блекло-рыжего цвета (видимо, ненатурального). Но я не решался заглянуть в глаза, словно блеск стекол и золоченой оправы отпугивали меня. Растерянность моя достигла пика – но я не мог понять ее причины.
- Простите, - отчего-то пробормотал я, поднялся обратно на набережную и пошел прочь, чувствуя, как ее взгляд провожает меня – с недоумением и удивлением.
«Ничего не понимаю… Я вижу ее впервые – но она кажется мне до боли знакомой. Где я мог ее видеть? Может быть, ассоциация с Амели из кино? Она тоже пускала «блинчики» по воде. Хотя никакого сходства вроде бы нет… Наверное, она часто бывает на этой набережной – и я и раньше видел ее боковым зрением?.. Вот ее облик и закрепился у меня в подсознании – этакое пестрое пятнышко,» - я попытался дать свое растерянности логичное объяснение. Но это объяснение не удовлетворило меня. - «Словно бы… Словно бы я знал ее когда-то – очень давно! – но потом позабыл. Как странно!»
Вскоре пройдя совсем небольшое расстояние, я сделал неожиданное и очень неприятное открытие: чары Заточенного буквально захлестнули меня, как внезапно пошедший ливень, снова спутав и выдув из головы все мысли.
Значит, еще минутой раньше их не было!!! Я словно вошел в стену этого марева, выйдя из области, свободной от него!
Может быть, я находился в какой-то «мертвой зоне», в которой Заточенный бессилен? Прежде я считал, что чудовище пронизывало своими флюидами весь Крысоград, не делая исключений ни для единого участка города.
Развернулся на 180 градусов и пошел обратно. Уже через несколько шагов марево начало слабеть, а вскоре и вовсе перестало на меня воздействовать. Да, моя догадка оказалась верной. Но что же это за «свободная зона»?.. Какое она имеет происхождение?..
Я шел обратно, туда где осталась таинственная незнакомка в мужской кепке… «Только бы она никуда не ушла!..» - неожиданно взмолился я про себя.
Незнакомка никуда не ушла. Она уже сидела на одной из скамеек, стоящих вдоль набережной, и что-то быстро и размашисто строчила в блокноте. Рядом с ней никого не было – впрочем, и все остальные скамейки в этот день пустовали. 

0

98

Теперь я видел ее в профиль, и ее лицо, похожее на лисью мордочку, с каждой секундой становилось все более знакомым. Где, где и когда?.. Этот маленький тонкогубый рот с опущенными, словно в презрительной гримаске, уголками, этот ровный, отвесный и высокий «башенный» лоб – видел ли я их прежде?.. Они казались мне и знакомыми и незнакомыми одновременно. Глаза у нее были небольшими, слегка раскосыми, с таким хитрым легким прищуром – странное, бросающееся в глаза несоответствие было между хитрыми глазами и «грустными» линиями рта. Сверкающие, словно бы старомодные (стилизованные под старину?) очки казались естественной частью носа. А вот ее нос был просто удивительным! Он заслуживал отдельного рассказа: прямой, тонкий, необычайной длины – он резко выступал из плоскости лица, курьезным и даже слегка шокирующим образом.
Да, красавицей ее нельзя было назвать. Но она казалась мне намного привлекательней, чем кухонные женщины из общаги, чем развязные студентки и пропахшие духами и лаком нагламуренные пустышки, похожие на живые безделицы. Нелепая наружность выдавала внутреннюю жизнь – таинственную, возможно, слегка путанную, но – неповторимую, независимую от диктата и капризов народа.
С тех пор, как я получил свой Дар, большинство людей стало выглядеть для меня однообразно – как муравьи или оловянные солдатики. Я быстро приспособился к такому восприятию – ведь зачастую эти однообразные люди и в самом деле были похожи друг на друга, как рабочие насекомые. Они одинаково вели себя в сходных ситуациях, имели идентичные вкусы и увлечения, легко находили общие темы для разговоров. Разговариваешь с такими – и заранее знаешь, что они будут говорить. Как будто говорит один и тот же человек – только разными голосами.
А некоторые люди – наоборот, сразу примечались и выделялись из толпы. Я называл их «настоящими». Как правило, они были намного интереснее «одинаковых» людей – они жили не стереотипами, а по своим собственным правилам, и имели свои собственные системы ценностей.
Эта девушка в мужской кепке как раз и был из «настоящих». Даже, пожалуй, слишком «настоящей».
Я осторожно сел на противоположный конец скамейки. Старые доски скрипнули, словно вздохнув.
Она взглянула в мою сторону, снова сверкнув очками – и ее лицо озарилось, словно она неожиданно нашла что-то потерянное. Уголки ее рта неуверенно поднялись.
Она опустила блокнот и ручку. Я увидел, что блокнот этот – совсем не обычный блокнот. Страницы были плотными и белыми, без каких-либо клеток, линий или номеров. И на одной из них я увидел набережную с попиленной оградой, темную воду реки, старинные дома с темнеющими окнами, унылое небо – все это было запечатлено на бумаге с помощью обычной черной масляной ручки, с почти фотографической точностью…
- Простите… Вы никогда не были в городе Заводи? – осторожно спросил я. – Я почти уверен, что видел вас прежде. Но не могу вспомнить, где и когда.
- В Заводи? Только один раз – проездом. Заводь – очень живописный городок. Жаль, что у меня тогда не было с собой ни альбома, ни блокнота.
Голос у нее был негромкий, словно слегка охрипший (но это было его нормальное звучание).
- Я люблю Заводь. Это мой второй родной город.
- Второй?.. А какой же тогда – первый?
Я назвал свой родной городок.
- А вы – из Крысограда.
- Да. Из коренных. Ну, конечно, не из настоящих коренных… Ну, не из карташей…
- Я вижу, - усмехнулся я.
- Ну, если можно считать коренными семьи, живущие здесь несколько столетий. Но я не люблю этот город, несмотря на все корни и столетия. Уж очень он… - Она замялась, подбирая слова.
- Уродливый?
- Нет. То есть – да, он уродлив. Но и в уродстве может быть своя оригинальность, своя тайна, своя выразительность. Я люблю рисовать Крысоград – он очень своеобразен в своем уродстве. Но жить здесь не очень-то приятно. Этот город… Злой! – Она почти испуганно произнесла это слово, будто боясь, что кто-то подслушает. Затем она снова подняла блокнот и ручка снова забегала по нему, торопливо шурша и чиркая.
- Он злой и удушливый. И люди в нем – злые, - подтвердил я. – Он прямо-таки притягивает к себе всю злобу и все несчастья. Раньше мне казалось, что он просто пустой, бездушный. Но это не так…
Ее взгляд перебегал от меня к блокноту, а ручка не прекращала шуршать.
- Мне кажется, - проговорила она, - что у этого города есть какой-то род сознания, - Она смущенно усмехнулась, думая, что я неправильно ее пойму. – У него есть своя воля… - добавила шепотом. – В мире творится черт-те что: и войны, и революции, и землетрясения, и прочие катастрофы. А Крысоград словно сознательно хочет не отставать от мира. – Она немного замялась. – Ну, чокнутая же. Чего ты от меня хочешь? – с улыбкой призналась она, переходя на «ты».
- Нет… Ты – не чокнутая. Ты – "настоящая".

0

99

- «Настоящая»?.. – приподняла она брови. – Занятно…
Ручка несколько раз свирепо клюнула бумагу – странно, что бумага при этом не порвалась. Тонкопалая кисть в нитяной перчатке держала ручку легко-легко – самыми кончиками пальцев, - но, тем не менее, ручка ходила по бумаге с заметной силой и даже с какой-то злостью, словно намереваясь изорвать ее. Но бумага не рвалась – сила и злость были под строгим контролем. Прямые и кривые линии, штрихи, растяжки светотеней торопливо, но слаженно ложились на бумагу. Чем-то это напоминало мне срочную операцию, проводимую искусным хирургом: выглядит жестоко и даже страшновато – но пользы от этого гораздо больше, чем вреда.
- Ты не знаешь, куда могли подеваться все птицы? – спросила она вдруг.
- Птицы?.. – переспросил я. – Я не обращал внимания… - Действительно, я не помнил, когда в последний раз видел в Крысограде какую-нибудь птицу. Ни голуби, ни вороны, ни воробьи, ни синицы, ни стрижи – никто из них не примечался мной в последние дни.
- Если пройти дальше, - Она указала ручкой вправо, туда, откуда текла река. – придешь в место, где Тонтемир заболочен. Странно так: идешь вдоль набережной – а за парапетом камыши… Правда, ограду там почти полностью спилили. Там часто бывают дикие утки. Странно, правда? В огромном городе – и дикие утки. Я люблю делать наброски этих уток – как они плавают среди камышей, рассекают воду, взлетают с воды. Но теперь они куда-то запропастились. И вчера их не было, и неделю назад – тоже… И стрижей тоже не стало. Одни гнезда остались.
- Ну, стрижи на юг могли улететь – или куда они там летают?.. Все-таки осень на дворе. А вот воробьев с воронами я давно не видел. Эти-то никуда перелететь не могли…
«Птицы покидают это место… - подумал я, зябко ежась. – Как перед землетрясением или каким-нибудь другим стихийным бедствием…»
- И бродячих кошек, вроде бы, поменьше стало.
- Как-то не пересчитывал их… Но все может быть… Все может быть…
«Кошки тоже могли уйти из города. А возможно, их отлавливают фанатики. Кельдан что-то говорил о том, что они практиковали и жертвоприношения животных. А может быть, они просто… едят их.»
- Я в парк хочу сходить. Не составишь мне компанию?.. – робко спросила она. – А то нынче страшновато – люди совсем невменяемыми стали, под стать своему городу.
- Да, с удовольствием, - сказал я в ответ, немного поколебавшись. Сердце уже успокоившееся после волнения, начало стучать сильно, но ровно и неторопливо. – Не хочется возвращаться в общагу.
Она спрятала ручку во внутренний карман куртки и хитро улыбнулась, разворачивая свой блокнот ко мне.
Я не то, чтобы удивился – даже слегка испугался. Справа от рисунка набережной был изображен я сам: сидящий на скамейке с мятым пакетом на коленях, в полразворота к зрителю; а позади меня уходила вдаль бесконечная скучная набережная… По сути, это был набросок – но настолько аккуратный и детальный, что его было впору в галерее выставлять. Он заслуживал этого намного сильнее, чем завсегдатаи галерей и музеев – уродливые авангардные картины или «штампованные» сельские пейзажи.
- Так быстро?.. – удивился я.
- В академии нас заставляли делать по сотне набросков в день. На оценку! – пояснила она. – Но у меня по ним всегда было круглое «отлично».
- Не сомневаюсь!
- Сейчас у меня такой необходимости в набросках нет – но я все равно люблю их делать. Конечно, не по сотне – так, три, четыре или пять в день. Хотя могу сделать и больше сотни – да только бумаги и ручек не напасешься.
Как я убедился позднее, это было чистой правдой. Наброски она делала с прямо-таки жуткой скоростью – да так, как мне и за целый день не нарисовать.
- Хочешь леденец? – Она вынула из кармана уже знакомый мне круглый леденчик на полчке. Польский леденчик: белый такой, с просвечивающим цветным рисунком.
- Тыщу лет их не видел! С детства их обожаю! Польский… Надо же…
- Я их тоже обожаю. Так что будем делиться по-братски.
Мы направились к парку культуры и отдыха, обнесенному кирпичным забором. До него было около двадцати минут ходу, но мы шли не спеша – и говорили, говорили, говорили… Так хотелось обговорить как можно больше разных вещей!..
Ведь, как оказалось, общей для нас была не только любовь к польским леденцам. Мы любили одни и те же фильмы и мультфильмы. В детстве мы читали одни и те же книги и похожим образом размышляли над ними. У нас совпадали многие музыкальные пристрастия. Мы одинаково интересовались лингвистикой, владея разрозненными кусочками множества языков… Мы могли найти десятки тем для разговоров и разговаривать часами – и любой разговор был бы жив и интересен…
Я не верил тому, что эта встреча произошла на самом деле – что я не придумал ее, или что она мне не приснилась… Мне не верилось, что может взаправду существовать такое удивительное, яркое и пестрое существо: не то клоунесса, не то актриса, не то анимешный персонаж, не то гриновская героиня… Существо своеобразное и выразительное – и до боли одинокое, чуждое миру в своем своеобразии.
Даже имя у нее было удивительным: Юлия Юлия Триумфова.

0

100

(опечатка при копипасте: следует читать "Юлия Юлиевна Триумфова")

0

101

- «Триумфовна», как меня называли в академии.
Юлия была профессиональной художницей и работала на нескольких работах (если не считать картин, которые иногда удавалось продать и фрилансинговых заработков). Основной же ее работой (и главной головной болью!) было рисование почтовых открыток в одном крысоградском издательстве.
- Меня уже тошнит от этих цветочков-ленточек-рюмочек! Я предлагала нарисовать что-нибудь необычное: например, какие-нибудь абстрактные открытки с красивыми сочетаниями цветов, с какими-нибудь интересными орнаментами. Но нет же! Публика этого не схавает! Подавай ей эти пошлые цветочки, ленточки, солнышки… А может быть, и схавает? Начальство-то откуда знает?
Но, тем не менее, цветочки-ленточки у нее выходили на совесть. И потому все, посвященное поздравительной тематике – все свалили на нее.
- Но год назад объявился у нас новый худред, - рассказывала она. – и в декабре-месяце взял, да и запретил мне работать над… рождественскими открытками! – Она захихикала. – Навегное, боится, что я закодигую в откгытках тайные масонские послание и ужасные фогмулы огдена гозенгейцегов! – пояснила она, уморительно картавя. – Потом то же самое повторилось и с пасхой. Вроде бы и смешно – но, по правде, это обидно. Ну что он думал, в самом деле?.. Что они рожество и пасху осквернят, мои открытки? Или что я на них мезузу нарисую?.. Смешно ведь? Ведь я-то ни к каким верованиям никакого отношения не имею - у меня отец в университете основы научного атеизма вел…
Да-да, она происходила из народа богоизбранного… Когда я это понял, я испытал легкий шок и некоторый диссонанс: дело в том, что мои родители – ярые антисемиты, и я с детства привык думать, что еврей обязательно предаст, обманет или доставит какую-нибудь иную неприятность. Впрочем, в более зрелом возрасте я отошел от этой позиции: ведь неприятных людей, обманщиков и предателей предостаточно среди любого народа. 

0

102

Глава 19: Сердца в... Нан-Мадоле.
Крысоградский парк культуры был обнесен высоким кирпично-кованным забором, и попасть в него можно было только через несколько входов, похожих на средневековые барбаканы. Забор и барбаканы были возведены с одной целью: сделать вход в парк платным – но горожане были этим решением крайне недовольны, и в конце концов добились бесплатного входа в парк.
Результаты не заставили себя ждать. За считанные недели фонари в парке были нещадно побиты, скамейки – изуродованы, клумбы – загажены и обтоптаны. В «платный период» парк имел сравнительно благопристойный вид и активно улучшался. Но теперь он стремительно возвращался к тому помоечному состоянию, в каком пребывали все крысоградские парки.
- Когда-то этот канал был полон воды, и можно было кататься на катамаранах, - заметила Юлия, когда мы переходили мост в середине парка. Теперь воды в канале не было и в помине. Он был полон отбросов, битой плитки и веток. Ветки, судя по всему, туда сбрасывали сотрудники парка – после обрезки деревьев.
Немного походив по центральным аллеям, мы направились в глубину парка. Аллеи там были такими же широкими, но вид имели весьма печальный… Бросился в глаза какой-то павильончик, виднеющийся среди разлапистых лип и ив – весь испещренный надписями. Точнее даже, не павильончик, а какая-то беседка.
- А здесь мы часто сидели и ели мороженое, - грустно молвила Триумфова, указывая на эту беседку. – И посмотри, на что она теперь похожа… Давай присядем здесь. Я попробую нарисовать эту беседку… Такой, какой я ее помню.
Мы присели на холодную скамейку напротив разгромленной беседки. Скамейка была без спинки, и на ней можно было спокойно сидеть – не боясь, что измажешь зад об отпечатки ног «гениальной» молодежи. Моя новая знакомая достала блокнот и ручку и принялась рисовать. На этот раз она работала медленно, аккуратно, вдумчиво. Я же огляделся по сторонам.
Пожалуй, эта часть парка культуры выглядела даже страшнее, чем остальные городские парки.
Изувеченные деревья с выжженными сердечками и инициалами, опрокинутые скамейки и перевернутые урны. Залежи пивных банок, пачек от чипсов и рыбьих костей. Бутылочные пробки и шелуха семечек лежали целыми грудами – как монеты на картинках, изображающих сокровищницы. Что интересно, бутылок почти не было – разве что несколько разбитых. Я обратил внимание, что помимо «традиционного» мусора разбросано и огромное количество необычных жестянок и поллитровых пластиковых бутылочек – не из-под пива, а от «энергетических напитков». Их было не меньше, чем пивных банок.
Пнул одну из этих банок. «Энергетический напиток «Буста». Правильный выбор!» Банка была смята, и заглавное «П» стало похожим на «Т». Ниже, шрифтом помельче, значилось следующее: «кофе…н, т……рины, экстракт гу…аны».
- Мда, что «гуаны» - это точно! – пробормотал я, брезгливо зафутболивая банку в мусорную кучу.
- Какой игуаны? Ты о чем? – не поняла Юля.
- Гуаны. Это я про энергетическое пойло. Нынешняя молодежь без него жить не может.
- А, ты про гуарану! Да уж, гуано там побольше, чем экстрактов.
Слева от нас, за гнутым заборчиком из металлических прутьев (странно, что их до сих пор не спилили на металлолом!) темнела миниатюрная железная дорога, полузасыпанная листьями. Она была заржавлена. Шпалы – поедены личинками. Не использовалась и не обслуживалась много лет.
- А в этой части парка, похоже, ремонта не делали очень давно.
- Его не делали чуть ли не с перестройки. Здесь даже уборку делают раз в несколько лет.
- А куда же тогда уходили деньги, когда парк был платным?
- Ремонт и прочие «апгрейды» делали только в центральных аллеях – там, где больше народу ходит. Купили новые детские аттракционы, а старые оставили ржаветь. Все равно мало что из них работало…
- А ты всю жизнь прожила в Крысограде?
- Не всю, конечно – но большую часть. И я хорошо помню, как было здесь раньше! – воскликнула она с негодованием, словно обращаясь не ко мне, а к обезображенному парку. – Тогда не было никаких заборов вокруг парка, но в парке была идеальная чистота, и все фонари были целыми… Ну, почти все… И все работало, и гуляло много людей – и все эти люди прилично выглядели, и никто не писал матов, не бросал бутылок и… не собирал бутылок.
Она указала на согбенную фигуру с мешком на плечах, маячившую на дальней аллее, то и дело за чем-то нагибаясь и заглядывая в урны.
- А эта беседка? Какой она была нарядной, аккуратной! В детстве я любила разглядывать рисунки на ее стенах: там был нарисован цирк… Я думала: как бы хотелось научиться рисовать так же хорошо!
- И научилась ведь! И, наверное, даже лучше…
- А еще я обожала эти старые добрые аттракционы: детскую железную дорогу, «северное сияние», «паучок», «орбиту»… Они были простые до крику – но сколько радости от них было…
- Брр!... – аж передернуло меня. – А я никогда не любил все эти карусели-паровозики. Один раз родители усадили меня на такой детский поезд… спиной вперед. Смеялись потом: эх ты, трусишка! совсем малявки сидели – и не боялись! Ага. Малявки-то лицом вперед сидели! Когда я вылез из того чертова вагончика, еле на ногах держался. Шутка ли – спиной вперед, да еще и по кругу, да еще и так шустро… Будто тебя в центрифугу засунули. Будто все кишки узлами вяжутся, а сердце в голову перебралось… Весело, нечего сказать. Вообще не люблю вращения: всякие кувырки, танцы… - признался я. – Даже если вижу по телевизору балет или дервишей, мне довольно неприятно становится…
- Мда, не повезло, - усмехнулась Юлия.
- Ничего смешного! – обиделся я и рывком встал со скамейки.
- Ну чё ты нервничаешь, чё ты нервничаешь! – рассмеялась она, выбрасывая вперед свою длинную руку, намереваясь поймать меня за куртку. Но я увернулся и с гордо-оскорбленным видом пошел прочь, словно намереваясь уйти. В шутку, конечно – но, похоже, актер из меня был неважный…
Триумфова посмеялась еще немного, но через несколько секунд смолкла. А еще через несколько секунд до меня донесся ее голос – уже испуганный, расстроенный:
- Ну что же ты?! Ты что – вправду обиделся?!!
Она произнесла вторую фразу почти что с отчаянием, и я поневоле остановился, оглядываясь.
Блокнот и ручка были брошены на скамью, а сама художница вскочила – видимо, намереваясь догнать меня.
- Ладно, я тебя прощаю! – ответил я, неловко улыбаясь. Юля тяжело вздохнула и села обратно, ощупью подобрав блокнот.
Я к тому времени подошел вплотную к беседке-павильону. После Юлиного рассказа вид ее вызвал у меня страшную, нестерпимую жалость… Очень захотелось подойти к беседке поближе, разглядеть ее получше, попытаться представить, как она выглядела раньше.
В беседке стоял запах мочи. Пол был усеян окурками, мятыми банками, шприцами и упаковками от трамадола. Я оглядел стены – может быть, сохранились какие-нибудь остатки тех рисунков, что вдохновляли маленькую Юлю?.. Большая часть штукатурки и краски отсутствовала, но несколько больших кусков еще держались. На одном из них еще можно было разглядеть гарцующего пони в ленточках и плюмажах. На другом была верхняя половина клоуна, жонглирующего мячами. Клоуна измазали красной краской, дорисовали клыки и подписали: «PENNIWISE». Пони же был почти перекрыт чьими-то автографами, непонятными закорючками, надписями, которые приличным языком не перескажешь… Бросились в глаза слова какой-то песни, коряво написанные синим фломастером:
Я лижу на верхней полке
И кабута сплю…»

0

103

- Мерзко… - шепнул я сам себе и направился обратно к скамье – туда, где меня ждала девушка в золоченых очках и мужской кепке… Будто светлое и яркое, теплое пятнышко среди ржавого и холодного мира…

- …Пожалуйста, не пугай меня так, - жалобно прошептала она, когда я сел рядом с ней.
- Прости… Я не хотел тебя пугать. Я же не всерьез… Я понимаю, что я – никудышный шутник, и что актер из меня…
- Да не в том дело. Я и поняла, что не всерьез. Но когда ты отошел на десять метров… На пятнадцать… У меня внутри что-то как соскочит… Будто в голове что-то щелкнуло – и мозг отключился. А вдруг – все-таки всерьез?! Вдруг?! Мало ли что?! – Она мучительно, почти с рыданием вздохнула. – Знаешь, как я испугалась?..
- Я просто шел к беседке… Вон – и пакет-то мой на скамье остался…
- А я испугалась, что ты сейчас уйдешь, и что я тебя никогда не увижу… Представляешь, каково это: знать, что ты есть, и что мы так хорошо понимаем друг друга – но больше не увидеть тебя… Пожалуйста, не оставляй меня…
- Дурочка… - Я взял ее за руки. Ткань ее перчаток была прохладной и бархатистой. – Конечно же, я тебя не оставлю. У меня ведь в этом городе даже нормальных знакомых нет. Я обещаю… Что не оставлю тебя…
Несколько минут мы молчали, глядя перед собой, и я держал ее за руки, и ветер шелестел листьями, и дребезжал жестянками, и сутулый бомж с мешком надсадно кашлял вдалеке – а я удивлялся, и все не мог надивиться, словно меня «заело» на удивлении, или словно я «завис» на нем, как компьютер. Неужели?!. Удивлялся – и сам не мог понять, чему же именно я удивляюсь. Странно…
- Знаешь, недавно я наткнулась в Интернете на подборку коллажей… - произнесла она потом. - Кто-то взял кучу старых книг и в фотошопе переиначил им названия. Ну, разные там идиотизмы получились: «Рукопашный бой в условиях невесомости», «Голубые на орбите», «Когда ребенок рисует по…бень» и все в таком роде. И комментарии: «гыгы», «жжошь» и тому подобное. А меня это страшно задело. Все равно, как если бы кто-то ржал на похоронах твоего друга или родного…
- Да, видел такую лажу… Уж лучше бы авторы прочитали эти книги – может быть, хоть чуть-чуть мозгов бы прибавилось. Впрочем, читают они с трудом и с большой неохотой.
- Тебе никогда не казалось, что ты родился в одном месте, а живешь – в совсем другом?.. Ну, я имею в виду – в другом мире?
Воображение тут же нарисовало мне террасы Глауполя и закат над заливом в Кайкоку (я вспомнил название той страны с причудливыми мостами и сотнями фонарей). Я испытал легкий шок, но спустя мгновение догадался, что она имеет в виду совсем другое.
- Ты говоришь об империи?..
- Да. Это ведь был совсем иной мир, с другими людьми и правилами жизни… Когда я смотрю на нынешнюю молодежь… Да что молодежь! Даже на наших ровесников. Я удивляюсь, когда смотрю на них: неужели это такие же люди, как я?.. Будто я старше их на сотни лет… - Разговаривая, она не отрывалась от рисования.
- А мне кажется, словно произошла какая-то катастрофа, и люди одичали и мутировали. А я – проспал эту катастрофу и остался прежним.
- Да, тоже похоже. Как будто какие-то инопланетяне нас оккупировали. Или нашествие дикарей произошло. Ладно бы, если бы у них были другие идеи и другая система ценностей. Это бы я, может быть, и простила бы. Но ведь у них ничего нет… Ни идей, ни мыслей, ни мечтаний, ни планов на будущее… Одни просто живут, как звери. Или как паразиты. Некоторые ударились в религию – того гляди устроят инквизицию, крестовые походы, джихады…
- И так – во всем мире. Вперед, к средневековью!.. Да так целенаправленно все идут к средневековью – словно кто-то их туда ведет, как подсадной баран. Я не верю в теории заговора. Но я уверен, что какая-то доля правды в них все же есть. Нет, это не жидомасоны… И не инопланетяне… И не потомки лемурийцев с атлантами… Это плутократы. Их власть – в богатстве, и единственные цели их власти – собственные престиж и собственная выгода. Они не едины – они интригуют друг против друга, конкурируют между собой. Они – не злые гении. О, я был бы рад, если бы миром правил злой гений, все контролирующий и предусматривающий!..
- Хочешь сказать, что они истребляют людей?..
- Нет. Ходит много разных слухов о том, как людей уничтожают с помощью прививок с мышьяком и цианидом, или распыляя ГМО с самолетов. Но я не вижу причины, по какой они стали бы уничтожать народы. Без нас, своих рабов, они не смогут существовать и не будут ничего собой представлять. Да, простые люди для них – вроде пешек или одноразовых инструментов. И они вряд ли будут уничтожать их физически… Гораздо проще превратить их в звероподобных зомби, бездумных трудяг и потребителей. И чем неприхотливее они будут – тем лучше. Меньше зарплат!.. Меньше пенсий!.. Меньше жилья!.. Они хотят счастья?! Дать им побольше телешоу, побольше вспышек и громыхания, реки паленой водки, моря мочеобразного «пивасика»!.. Homo servus urbanicus. Так я называю этот вид людей.
- Ага. Сигу и «Ягу» - и никаких желаний! Или что они там хлещут?..
Она отвлеклась от работы и пнула одну из жестянок, валявшихся под ногами.
- «Бусту», - подсказал я.
- Вот мне и кажется, что я – то ли какой-то реликтовый динозавр, то ли живая мумия… - И она изобразила, как «хомо сервусы» обсуждают ее. - Гы, что за дура?! Картины рисует! Гы-гы! А фотоаппараты на что придумали? Книги читает! Точно с головой не дружит! Э, да она – тупая п…да! Точно, тупая п…да!
- Давай не будем о них… - брезгливо поморщился я.
- Нет, об этом нельзя не говорить! – взвилась Юля. – Мне страшно за будущее. Я боюсь представить, каково будет нам жить через двадцать-тридцать лет. Страшно представить, какие детишки вырастут у малолетних пивохлебов. Литература, искусство – это никому не будет нужно… Что будет с книгами, которые мы столько лет собирали? А с моими картинами? Они уйдут в прошлое, как шаманизм, клинопись и алхимия… Мы – уже как реликты. Как «снежные люди»… Мы – прошлое…
- От того мира, в котором мы должны были жить, остались только руины, - Я указал на беседку. – Непонятные руины, которые и снести-то не жалко. Слышала когда-нибудь про Нан-Мадол?..
- Эээ… Нет.
- Это заброшенный древний город на острове Понапе в Микронезии. Уже много веков пустует, современные островитяне ничего о нем не знают и боятся его. И неизвестно толком, как его строили, как использовали… Вот и мы скоро останемся вроде последних жителей Нан-Мадола. Жители чужого, непонятного, забытого мира… Нет, тут даже не в распаде империи дело. Тут нечто поглубже будет…
- Сердца в Нан-Мадоле… - вздохнула она.
- Что-что?
- Стивена Кинга читал?
- Недолюбливаю его.
- У него есть книга – «Сердца в Атлантиде». Прошлое сравнивается с Атлантидой, которая исчезла. Но наш-то мир не исчез без следа – остались руины, как в Нан-Мадоле. Вот и получается: «Сердца в Нан-Мадоле».
Юлия показала мне темный, печальный, неоконченный рисунок. Был изображен вечер, и аллеи парка были чисты, и полны прогуливающихся людей, и фонари ровно и красиво освещали их – а в центре рисунка белела беседка. Белая, чистая и безупречная…
- Нет настроения заканчивать… Если бы ты не напугал меня – может быть, закончила бы. Это будет эскиз, набросок. Потом сделаю чистовую работу… Пастелью. Или лучше акварелью?
- Тебе лучше знать…
- Наверное, акварелью.
Странное раздражающее чувство коснулось моей левой щеки. Похоже, это было какое-то предчувствие. Повернул голову в ту сторону, но увидел только аллею, уходящую вдаль, к одному из «барбаканов». По аллее в нашу сторону двигалась группа подростков. В моей голове возник образ нескольких непочатых банок с «Бустой», в которых выразительно булькало содержимое – едучая, бурлящая отрава с экстрактом гуано.
- Пойдем-ка отсюда… - предложил я Юлии. – Сюда компания направляется. Ну их к черту.
- Пойдем. Не хочу и смотреть на этих троглодитов.

0

104

Мы вернулись на главную аллею и направились к выходу. Я рассказывал Юле о своей печальной карьере.
- …На старших курсах мне пришлось особенно тяжело. С утра до вечера – по больницам… А я их уже терпеть не мог, меня уже чуть ли не тошнило от них! А еще было несколько преподавателей, которые занимались дрессурой. Всю теорию – наизусть. А на практике – ни на шаг от больных и от историй.
- Что ж ты хочешь – хотели обучить настоящих врачей…
- Да… Но для меня это было мучительно, просто невыносимо… Это окончательно отбило у меня любое желание кого-либо лечить. Впрочем, его и раньше не было… И когда подошло время распределения, я выбрал специальность, предельно далекую от медицины. А заодно распределился в большой город. Многих-то в села отправили – особенно терапевтов. Вот так я и попал в Крысоград… Так я познакомился с этим «интересным» городом
- Зато я познакомилась с тобой, - добавила Юлия. – Такое вот совпадение.
- У случайностей и совпадений есть свои закономерности, - загадочно ответил я. – Вокруг меня и со мной слишком много совпадений происходит… Вот бы разобраться, в чем закономерность случайностей…
- А разве это не взаимопротиворечащие вещи? – удивилась она.
В парке было по-прежнему малолюдно. И меня это начало тревожить.
С соседней аллеи донесся отчаянный плач младенца. Взглянув в ту сторону, мы увидели странную картину: на скамейке сидела молодая мама, а перед ней – коляска с ребенком. Малыш надрывался криком – но мать не обращала ни малейшего внимания. Она смотрела в пустоту и энергично покачивалась вперед-назад, как шизофреничка.
Охваченный дурным предчувствием, я начал осматриваться, ожидая увидеть других людей, странно ведущих себя.
В этот же момент на дорогу прямо перед нами упал, вывалившись из кустов, какой-то молодой человек восточной внешности. Она поднялся на колени и, на коленях же, выполз на середину аллеи. Его била крупная дрожь.
- Допился, - шепнула мне Юля. – Или он болен?
Бедняга несколько раз пошатнулся, стоя на коленях, а потом выкрикнул с отчаянной мукой в голосе:
- Дайте мне умереть!!! Дайте мне умереть!!!
Мы хотели аккуратно обойти его, прижимаясь к обочине – но страдалец почувствовал наше приближение и пополз к нам, не вставая с коленей. Я обратил внимание на то, что дрожь его тут же пропала, а лицо приобрело некоторую осмысленность.
Он что-то простонал и потянулся к нам руками, словно умоляя. От него сильно пахло спиртным.
- По… пожалуйста!.. – выдавил он, хватая меня за штанину. И хотя весь его вид вызывал жалость, я не удержался и аккуратно оттолкнул его второй ногой, словно назойливую собаку.
Мы прошли мимо него – и он зарыдал. Громко, протяжно – как ребенок.
Буквально через десять метров наше внимание привлекла какая-то возня – она доносилась из уютного уголка с цветником. Когда мы входили в парк, там сидела влюбленная парочка.
Парочка и теперь была там – но парень уже почему-то лежал в цветнике, обхватывая голову руками и дрожал, точь-в-точь как тот, что выпал из кустов. А девушка – симпатичная толстушка с пушистыми русыми волосами, - старательно избивала его. Да еще так старательно, хладнокровно, ожесточенно – словно какой-то чекист или гестаповец.
- Да вы что – с ума посходили?! – крикнула Триумфова, бросаясь к ним. Я последовал за ней.
Но стоило нам приблизиться – и парень перестал дрожать, а девушка мгновенно утихомирилась и издала крик ужаса, словно внезапно придя в себя и осознав случившееся.
- Пашка, Пашка, Пашка!.. – Она склонилась над своим избитым кавалером, заливаясь слезами.
Мы замерли, не понимая происходящего. Позади раздался оглушительный звон бьющегося стекла и скрип железа. Как оказалось, какая-то синяя «лада» врезалась в… закрытые ворота парка. Причем, похоже, врезалась с немалой скоростью – словно водитель намеревался вышибить ворота. Нижние петли ворот не выдержали, и кованные створки нависли над машиной. Из «барбакана» выскочил охранник, и… бросился наутек.
«Идет психическая атака… Причем очень сильная… - понял я. – Но почему мы ничего не чувствуем?..» Растерянно поглядел на Юлию. Она растерянно поглядела на меня.
«Тубус и папка… Тубус и папка!!! Она же художница!.. И смешной берет! Сейчас на ней смешная кепка – но, очень может быть, смешной берет у нее тоже есть. Ну, конечно, это была она!» - прошибло тут меня. Странно, что я не догадался об этом раньше… 
Ее образ возникающий в моем воображении, временно избавлял меня от марева… Должно быть, ее присутствие тоже действовало аналогичным образом.
- Постой-ка здесь… Хочу провести небольшой эксперимент, - сказал я Юле и начал задом наперед удаляться от нее. – Я отойду от тебя, а ты стой на месте…
Она растерянно глядела на меня, не понимая, что я задумал – но с места не сходила.
Я считал шаги. Раз, два, три, четыре…
На каком-то шагу меня словно несколькими кнутами хлестнуло, и я вмиг забыл о счете. Я с ужасом понял, что оказался среди настоящего моря марева, словно утонул в его глубине… В глазах потемнело. Мышцы окостенели, перестав повиноваться.
Странный зуд под кожей и в костях – словно что-то разрасталось внутри меня…
Через несколько секунд я почувствовал, что мое тело словно растягивается и гнется, будто кто-то лепит из него, как из пластилина. Это было очень больно. А еще появилось странное желание… сорвать с себя кожу. Будто это была надоевшая грязная одежда.
- Хаааай-я… Крииии… - прохрипел я, судорожно поднимая руки. Вцепился пальцами в собственные щеки и с силой сжал.
- Что с тобой?! – пробился сквозь темноту и боль голос Юлии. Через миг темнота пропала – словно повязку с глаз сорвали. Боль и оцепенение тоже исчезли.
Причина тому была понятна: испугавшись за меня, Юля подбежала ко мне – и марево отступило, оставив меня в покое.

0

105

- Что это было?..
- Мне было очень плохо. Так же, как и всем этим людям. Но ты… Ты чувствуешь что-нибудь неладное?
- Я чувствую себя прекрасно. Но что со всеми-то творится?.. Что это за массовый психоз?..
- Это психическая атака. Или психический штурм. Можно и так назвать...
- И кто же нас штурмует?
- Это Заточенный, он же Тон-По-Макху, что значит «великий заточенный бог». Читала когда-нибудь Лавкрафта?
- Нет, но много слышала…
- Заточенный – это нечто наподобие Великих Древних из книг Лавкрафта. Только Великих Древних не существует – а этот существует… Хотя, быть может, и Великие Древние тоже есть… Я уже во что угодно готов поверить.
Конечно, никто бы мне не поверил, начни я такое рассказывать. Но поведение людей, окружающих нас, было весьма убедительным аргументом.
Мы сделали несколько шагов в сторону ворот, через которые вошли. Я осторожно оглянулся. Стоило нам отдалиться - как свирепая толстушка перестала причитать над своим Пашкой, а затем неожиданно вскочила и нанесла ему страшный удар каблуком. Бедняга пронзительно завопил от боли. Девушка же пошатнулась и упала рядом с ним. Юлька хотела было снова броситься к ним – но я удержал ее.
- Идем отсюда… Сейчас во всем городе точно такое же творится. Мы не сможем помочь всем… - Потянул я ее за рукав. – Я хочу рассказать тебе обо всем, что творится, обо всем, чего я натерпелся за последние дни… Только нужно найти какое-нибудь тихое место.
И тут через ворота, к которым мы направлялись, в парк влилась большая и весьма подозрительная группа людей…
- Черт… Их-то нам не хватало… Куда же спрятаться?..
Неподалеку оказалась летняя эстрада. Я схватил недоумевающую Триумфову за локоть и буквально оттащил к эстраде.
- Что ты творишь?!. Кто это такие?.. – спросила она.
- Культ Заточенного…
Осторожно выглянул из-за эстрады. Сомнений не было – шли фанатики. Теперь я понял, почему старорожденный сравнивал их с «мертвецами из кино». Они действительно походили на зомби: точно так же пошатывались, шаркали и слепо глядели перед собой. Но, в отличие от киношных зомби, они двигались слаженно и целеустремленно. И лица выражали свирепое, кровожадное торжество.
А еще они пели… «У!! О!! А!! Э!!» - ритмично ухали они. Это уханье словно отдавалось у меня в мозге костей.
- Надеюсь, они просто пройдут мимо… Если нападут – нам придется бежать. Не отпускай мою руку, - Мы взялись за руки. – Не отпускай, даже если будем бежать. Иначе… В общем, ты уже видела, что со мной произойдет.
Уханье сектантов приближалось. Мы прижались к дощатой стене эстрады. «Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!.. Тук! Тук!..» - неровно стучало у меня в висках. Юля стиснула мою руку так, что я почувствовал ее сердцебиение – частое-частое, как у маленького зверька.
Сектанты прошли метрах в семи, не заметив нас. А может быть, просто не обратили внимания. Я хорошо разглядел их. Их было около тридцати. Многие имели запущенный вид: старая потрепанная одежда, небритые лица, разбитая обувь. У женщин – нечесаные грязные волосы, косметика, размазанная по лицу. Были, впрочем, и прилично, и даже солидно одетые – но они уже успели вывозиться в грязи и пыли. Они были разных возрастов – я заметил среди них даже нескольких детей. И разных национальностей. Даже один чернокожий был.
Некоторые шли, скрестив руки на груди и судорожно кивая головами. Некоторые (возможно, какие-то жрецы) делали руками вычурные пассы, обращаемые то к небу, то к земле.
Жуткая процессия удалилась по главной аллее парка, а мы кинулись к выходу. Там нам пришлось воспользоваться подземным переходом, ибо некоторые водители носились с опасной скоростью и напрочь игнорировали светофоры, лишь чудом не сшибаясь. Впрочем, этих лихачей было немного. Большая часть водителей, чувствуя неладное, предпочла остановиться у обочин. Некоторые бросили свои машины и ушли в неизвестном направлении – те так и стояли с распахнутыми дверями.
- Да что же происходит?! Пожалуйста, объясни мне! – взмолилась Юлия, едва мы оказались на относительно спокойной улице. – Ты же что-то знаешь…
- Заточенный много тысяч лет пребывал в оцепенении. Но теперь он пробудился и начал… Не знаю, как это назвать. Начал сводить с ума людей Крысограда. И его культисты перестали прятаться. Это они совершают те странные убийства... Я подозреваю, что странная «холера» тоже имеет к нему какое-то отношение. Уж слишком странное совпадение.
- Может быть, нужно бежать из этого города? – предположила Триумфова. – Хотя как тут убежишь?.. Все дороги блокированы. Все боятся распространения эпидемии…
- Нет, - решительно отверг я. – Заточенного нужно победить. Или уничтожить, или хотя бы лишить силы, вернуть обратно в оцепенение. Но никто не знает, как это сделать. Неизвестно даже, что именно он собой представляет, какие энергии использует, какие цели преследует… Вероятно, он каким-то образом паразитирует на людях, попавших в его марево. Но больше о нем ничего не известно. Например, неизвестно, почему на тебя это марево не действует. Более того – ты даже защищаешь от Заточенного тех, кто находится рядом с тобой.
- Как все это странно… Но я не могу тебе не поверить после того, что мы увидели.
- Я пытаюсь помочь в борьбе с Заточенным. Думаю, ты тоже сможешь в этом помочь…
Скоро мы пришли на ту же самую набережную.
- Я думаю, что скоро безумие стихнет. Такая сильная атака не может продолжаться долго…
- Ой, кто это?.. – удивилась вдруг Юля, указывая на кого-то.
Я посмотрел в ту сторону. Вдоль набережной, кутаясь в плащ и низко склонив голову, брел Вестник…

0

106

Глава 21: Вестник приносит вести

Вестник брел очень медленно, то и дело приостанавливаясь.
- Да он сейчас упадет! – воскликнула Триумфова.
- Это же Вестник! Нужно помочь ему!
Мы подбежали к несчастному магу и, подхватив под локти, усадили на ближайшую скамью. Как я и ожидал, в присутствии Юли он тут же начал оживать.
- Как я рад вас видеть… И юную госпожу… Да, рад… Этот феномен… Феномен Нарайа… на… Нанарайа… - простонал он, с трудом поднимая голову.
- Бредит, - решил я. – Пусть приходит в себя. Ему нужно отдохнуть.
Он сбросил капюшон, и я увидел, что лицо у него изрядно осунулось. Под глазами появились зловещие темные круги.
Юля зачем-то попыталась поправить ему волосы, но тут же почти испуганно отдернула руки.
- Симпатичные ушки… - едва слышно проронила она.
- Досталось же ему…
- Я видел, как это происходит... - шепнул нам Вестник, снова запрокидывая голову на грудь. – Но я устал… Как я устал…
- Может быть, его нужно отвести домой?.. – предположила Юля.
- Он далеко живет.
- Нет – ко мне домой. Я живу совсем рядом.
- Думаю, не стоит… - ответил Вестник, приподнимая голову. – Я уже чувствую себя намного лучше. Но я… голоден. Буду очень признателен, если вы мне добудете… чего-нибудь.
- Все-таки лучше пойти ко мне, - настаивала Юля. – Раз уж я вас защищаю – нам лучше не разделаться. Покуда это… Этот штурм не закончится.
- Похоже, он уже идет на спад… Сейчас Тон-По-Макху стал сильнее, чем когда-либо – но, тем не менее, он старается беречь свои силы… - объяснил чароджей. – Но мы идем?.. Или будем ждать здесь?..
Мы решили не дожидаться окончания атаки, и, взяв Вестника под руки, пошли к Юлии. Как выяснилось, она жила недалеко от реки – в старинном квартале, называемом Еврейским или Еврейкой. Когда-то он и впрямь был еврейским – но после революции, сталинского периода, войны и перестройки все население страны оказалось перетасованным, и теперь Еврейка мало отличалась от других частей Крысограда. Тем не менее, потомки коренных обитателей встречались в квартале и теперь. Юлия тоже вела свой род от этого старинного «еврейского племени» - по материнской линии.
Дома и дворы здесь были того же самого уродливого типа, который я уже описывал. Но наша художница жила в особом доме. Он был выстроен из красного кирпича - узкий, пятиэтажный, замшелый. Двускатная крыша ощетинилась дымоходами и антеннами. Окошки были маленькими и узкими, похожими на бойницы. А под самой крышей красовалась звезда Давида, выложенная из кирпича. Дома производил странное, жутковатое впечатление. Он не был похож на жилое здание, в нем было что-то от казармы, и от старой фабрики, и от… католической церкви.
- Мои предки жили здесь с момента постройки этого дома, - сказала Юля, когда мы подошли к крыльцу. – Теперь здесь только две семьи осталось с тех времен. Точнее даже, два человека… Я и Ида Рафаловна. Как хорошо, что она сейчас не сидит у подъезда!..
- А ты ее боишься?
- Она меня терпеть не может. А я – ее. Сейчас бы увидела нас втроем и рассказывала бы потом, что я мужиков домой вожу. Да еще и пьяных.
В темном подъезде пахло кошками и ветошью. И хотя Вестник был невелик и нетяжел, втащить его на пятый этаж по высоченным ступеням было нелегким делом.
За огромной старинной дверью обнаружилась тесноватая, но очень уютная квартира. Вестника мы тут же отвели на кухню и усадили в потертое скрипучее кресло.
- А вы… что будете есть? – осторожно спросила Юля. – Может быть, суп?.. Или гречку?..
- Нет ли у вас… рыбы?
- Только в консервах.
- Это даже лучше.
- Только ставрида…
- Сгодится…
С растерянным видом Юлия извлекла из шкафа банку ставриды.
- Извините меня… Ведь это очень неудобно… - произнес Вестник. – Я заплачу вам за рыбу… Нет, я куплю вам…
- Ничего страшного, все равно эта ставрида мне совсем не понравилась! – отмахнулась Юлька.
- Тогда почему вы купили сразу четыре банки?.. – удивился чародей.
- По акции, - призналась она. – Видно, никто эту ставриду не любит – и потому от нее решили избавиться.
- Но я-то люблю любую рыбу!.. Ну, кроме ядовитой, конечно, - улыбнулся Вестник. – Я принесу вам то, что вы любите… Вы сардину любите?.. Или сайру?.. Горбушу?..
- Сардину… - снова растерялась Юля.
Неловко открыв жестянку, она протянула ее гостю.
- Ах да.. – Она спохватилась и дала ему вилку. – Может быть, и хлеба?..
Пришелец помотал было головой, но Триумфова уже резала белый хлеб. Она вручила ему три толстых куска почти насильно.
- Спасибо вам, молодая госпожа…
Я осмотрел кухню. Она была облицована старой голубой плиткой с рисунком в виде трех дурацких рыбок. На каждой плитке – по три дурацкие рыбки.
- Согласно, с непривычки рябит в глазах, - кивнула Юля, проследив направление моего взгляда. – С художественным вкусом у моего отца всегда было неважно. Можно было купить половину «пустой» голубой плитки – и половину с рыбками. Налепить в шахматном порядке. Но отец не подумал об этом.
Вестник жадно поглощал ставриду, закусывая хлебом. К нашему великому отвращению, рыбу он ел вместе с костями, старательно разжевывая хребтины.
- Но все равно я не променяю этих рыбок ни на какую другую плитку!..
Я шагнул к узкому окошку, на котором красовалось сразу три горшка с фиалками. Через окно я увидел двор. Во дворе было несколько жильцов – и вели они себя вполне обычно.
- Похоже, все почти пришло в норму. Атака закончилась…
- Пожалуйста, не сочтите наглостью… Но дадите ли вы мне еще одну баночку?.. – подкрепившись, Вестник заметно посветлел.
- Пожалуйста… - Юля хотела открыть вторую банку, но Вестник предпочел сделать это самостоятельно.
- А где же теперь твои родители? – спросил я девушку.
- Отец преподает в столице. Мама живет в Табалове со своим… со своим мужем, - холодно ответила Юля, глядя куда-то в сторону. – В Крысограде ей не удалось найти нормальную работу. Художественную школу закрыли, а преподавать в обычной школе – ну кто на это согласится?.. Нынешним-то детишкам?..
Она глядела на старую фотографию в рамке, висящую над обеденным столом. Там, на поблекшей фотобумаге, застыла семья Триумфовых – в полном сборе. Высокий и костистый, носатый Юлий Станиславович в очках с роговой оправой; рыжеволосый, суровый, с холодными строгими глазами. Изящная кареглазая Вероника Арнольдовна с остроносым птичьим лицом и грустной улыбкой. И маленькая смешная Юлечка с двумя белыми бантиками, в сарафанчике в горошек.
- Ладно, не будем! – сердито отрезала она, резко отворачиваясь от фотографии.

0

107

резко отворачиваясь от фотографии, уставившись на полочку с фарфоровыми статуэтками. Статуэтки были разными – но мне запомнились только белые слоники, выстроенные по росту.
Тем временем Вестник уже покончил и со второй банкой ставриды. Съев рыбу, он снова удивил нас, с явным удовольствием выпив оставшееся масло.
- Спасибо вам, - Он встал и степенно поклонился нам. Откуда-то из-за пазухи он вынул полулитровую бутылку минералки и неторопливо опустошил ее. – Сделано в другой части страны, да и довольно давно, - произнес он, читая этикетку, - так что опасности заражения нет. Собственно, очень может быть, что для меня эта болезнь не страшна – ведь я отношусь к другому биологическому виду. Но мне очень не хочется проверять это на опыте… А вдруг я ошибаюсь?..
Теперь Юля смотрела на него со смесью радости, любопытства и боязни. Неудивительно – не каждый день встречаешь такие диковинные личности! да еще и относящиеся к другому биологическому виду.
- Вот и славно. А то мне уж совсем страшно за вас было… - пробормотала она.
- Я – Вестник. Вестник Посохов, - представился ей гость.
- Это из Таро?.. – спросила Юля. – Да, там же есть и вестники, и посохи…
- Конечно, это условное имя, - кивнул ей Вестник. – Так я представляюсь тем, кто может чем-либо мне помочь. Но я не только представляюсь условным именем – я даю условные имена тем, кто мне помогает. Пожалуй, я буду называть вас… Азтреей – что значит «звезда» на моем родном языке. Азтреей с большой буквы мои предки называли Полярную звезду – она обозначала для них правильный путь, уверенность и защиту… Ну а с Видящим вы уже успели познакомиться и без моего участия…
- Видящий – это я, - пояснил я.
- А ведь я уже давно искал вас, юная госпожа… - добавил тут Вестник. – Сейчас я объясню, зачем – но начну немного издали. Надеюсь, Видящий, ты уже объяснил Азтрее суть происходящего?..
- Отчасти…
- Это вы о психических атаках? – спросила Юлия. – Я понимаю, о чем вы. Тем более, что я и раньше замечала что-то похожее – уже бывали дни, когда некоторые люди начинали странно себя вести. И странная секта разносила непонятные листовки… Но сегодня! Сегодня творилось что-то невообразимое. Скажите мне – это будет и дальше продолжаться?..
- Не нужно со мной на «вы». Я не люблю этих множественных чисел. Это звучит слишком по-господски. Но тогда и я не буду звать вас «молодой госпожой».
- И не надо, потому что я – никакая не госпожа…
Около минуты Вестник молчал – видимо, размышлял, с чего начать свой рассказ.
- …Ты только что сказала: "некоторые люди", - сказал он с сильным акцентом на два последних слова. – Во время слабых атак реагируют только некоторые люди. Но почему?
- Потому что они имеют высокую чувствительность, - ответил я.
- А какие степени чувствительности бывают? – спросил он с видом экзаменатора.
- Высокая, низкая… Средняя?.. – предположили мы.
Но все оказалось сложнее. Вестник рассказал нам о шкале фон Вальбаха, выделяющей семь степеней чувствительности и выражающей их в баллах:
6 баллов. Очень высокая.
5 баллов. Высокая.
4 балла. Выше средней.
3 балла. Средняя.
2 балла. Ниже средней.
1 балл. Низкая.
0 баллов. Нулевая и близкая к нулевой.
- Наиболее часто встречается средняя чувствительность, - добавил чародей. – Впрочем, у разных народов чувствительность бывает разной. Бывают народы, среди которых преобладает высокая, нулевая или низкая… У меня чувствительность низкая. У Видящего – ниже средней.
- А у меня – нулевая? – предположила Юля.
- Все не так просто. Не так давно – буквально на днях, - был описан интереснейший феномен. Возможно, это еще одна степень чувствительности – так сказать, «минус один балл». С одним из первых багхастанских отрядов, прибывших в Эпицентр, прибыл и сержант по имени Рам Нарайанан. Он ничем не выделяется среди других сержантов – кроме одной необъяснимой особенности. Он не просто нечувствителен к психическим атакам – он также каким-то образом защищает от них всех, кто находится рядом с ним. Радиус этой невидимой защиты – от трех до десяти метров, в зависимости от силы атаки. Сержант Нарайанан стал объектом тщательнейшего исследования – но природу феномена так и не удалось выяснить. Других аналогичных случаев пока что не было выявлено… - Он усмехнулся. – Не было выявлено на Гроне. Вы поняли?
-  Да, я поняла, что многого не знаю, - проговорила тогда Триумфова. – А у меня, значит, такой же феномен?
- Я уже давно догадывался о том, что в Крысограде есть как минимум один человек с феноменом Нарайанана. Несколько раз я ощущал, как психическая атака неожиданно ослабевает – на секунду-другую, словно я под невидимый зонтик забрел. Я сразу догадался, в чем дело. Но всякий раз это случалось на людных улицах, и я не мог определить, кто же «несет» этот «зонтик»…
- И что теперь?.. – настороженно спросила Юля.
- Нет, я ни к чему тебя не обязываю. Но ты можешь сильно помочь в борьбе против Заточенного. В крайнем случае ты сможешь сыграть роль, так сказать, живого оберега, живого барьера… - Вестник подошел к окну и внимательно оглядел двор. – Сейчас в этом нет нужды. Я думаю, что наш враг исчерпал большую часть своей силы… Он будет отдыхать. Думаю, что и мне стоит немного отдохнуть…

0

108

Вестник Посохов сел обратно в кресло и откинулся на спинку, закрывая глаза.
- Вы знаете, что сегодня произошло на площади у областной администрации?.. – негромко сказал он через несколько минут, не открывая глаз.
- Милиция разогнала демонстрантов? – предположила Юлия.
- Нет… Демонстранты сами напали на милицию… - возразил Вестник. – Я видел это, я наблюдал за площадью с самого утра, там уже давно начиналось неладное…
- Я проходил мимо демонстрантов как раз перед тем, как началась заваруха. И я слышал, как они… как они шумели.
- А слышал ли ты, чтό они кричали?.. – осторожно спросил он.
- Нет, я уже был далеко. Они что-то скандировали – но слов нельзя было разобрать.
- Так вот… Они скандировали: «Макху! Макху!»
Я аж вздрогнул. Да-да... Они выкрикивали какое-то двусложное слово с ударением на первый слог… Но об имени Заточенного я тогда и не подумал.
- Но? Как же?..
- Еще вчера меня насторожило поведение людей на площади. Почему они продолжали демонстрацию перед пустым зданием, да еще и в выходной день?.. Было видно, что людей охватил какой-то массовый психоз.
- Это часто бывает в разных столпотворениях – на футбольных матчах, например, - заметила Юлия. – Попав в толпу, люди словно сходят с ума и ведут себя, как звери…
- Но толпа на площади изрядно выросла за последние дни. И среди демонстрантов появилось много людей, чересчур похожих на культистов. И «серые плащи» постоянно дежурили рядом… Я уже заметил: там, где появляются «серые плащи» - там есть риск какого-то несчастья, беспорядков… Они появляются и наблюдают неспроста. Этакие предвестники беды… Особенно – если их несколько.
- На площади я видел двоих или троих…
- А я еще вчера насчитал пятерых, - поправил меня Вестник. – И этим утром, незадолго до того, как началась стычка, я решил понаблюдать за площадью из безопасного места… Тут мне пригодилась моя военная наука. Я же говорил тебе, Видящий, что когда-то я служил в профессиональной армии и был разведчиком?..
- Нет. Кажется, нет…
- Значит, я рассказывал это кому-то другому… Так вот, моя армейская выучка немало помогла мне. Я осторожно взобрался на крышу одного из домов, примыкающих к площади, и стал следить… Я видел, как к демонстрантам присоединялись новые группы людей, как стягивались дополнительные отряды милиции, как подъехали машины с водометами… Серых по-прежнему было пятеро. Они равномерно рассредоточились вокруг толпы, держась на расстоянии от нее. Одновременно я сделал некоторые замеры и понял, что Заточенный прямо-таки пышет силой и готов к активности… И что он «смотрит» на эту толпу… Сначала все было спокойно… - Его лицо выражало настоящую боль, когда он говорил об этом. Закрытые глаза делали его жутким, словно лицо слепого. – Но неожиданно «серые плащи» разом, как по команде, развернулись и поспешно ушли. И буквально через секунду после того, как серые исчезли, произошел выброс… Выброс эмоций, выброс марева, выброс силы, выброс ярости… Это было похоже на те волны, что изуродовали Белое побережье. И на то, с чем мы имели дело тогда, когда все началось…
Он глубоко вздохнул, опуская голову на плечо.
- Кажется, я понял, каким образом Заточенный мгновенно превратил в своих рабов тех древних людей – я наблюдал нечто похожее! – продолжил он. – Часть людей бросилась прочь, некоторые упали наземь, и толпа топталась по ним. Человек с мегафоном начал кричать какие-то проклятия в адрес власти. И толпа двинулась на милицейский строй… Часть милиционеров тут же ретировалась, некоторые отряды сбились в кучи… Но фанатики! Их в толпе оказалась чуть ли не треть! Они начали скандировать: «Макху, Макху!» А другие люди – они подхватили за ними. Там началось побоище, форменный хаос. А меня охватил ужас, я зажал уши руками и валялся на крыше, пока все не стихло… Я так и не увидел, чем все закончилось, сколько людей пострадало, сколько было арестованных, сколько присоединилось к культу. Вероятно, когда «выброс» закончился, воинственный пыл у народа стих, и милиция разогнала всех. Позднее я узнал, что несколько человек было затоптано насмерть. Еще говорят, что некоторые милиционеры самовольно открыли огонь на поражение, или же били людей смертным боем. Там были и убитые, и раненые – с обеих сторон. А еще к толпе уже во время столкновения присоединялись новые люди… Вы же знаете – все жители этой страны крайне недовольны властью. И многие отчаянные головы, если увидят, как милиция сражается с толпой, сразу бросятся помогать «своим»… А «свои» могут оказаться вовсе и не своими…


0

109

- Может быть, таким образом и вербуются новые члены культа? – предположил я. – Может быть, это люди, попавшие под «выброс»? Под «волну»?
- Вспомни! Мы же дважды попадали под «выброс» - но не стали фанатиками, - покачал головой Вестник. – Этот случай, как и все предыдущие, и все последующие, доказывает нам только одно: мы ничего не знаем о нашем враге… Мы даже не знаем, как называть разные виды его активности – можем только дать им неточные, субъективные названия. «Атаки», «выбросы», «фонтаны», «волны»… «Эпицентр»… Этой ночью на Гроне произошел первый прорыв. Но мы не можем понять ни его природы, ни его цели.
- Прорыв? Эпицентр раскрылся?..
- Я говорил о том, что в Эпицентре образовалось нечто вроде портала или тоннеля? Этой ночью тоннель неожиданно открылся, и появились тысячи тварей… Они кинулись на наш позиции.
- Я видел это – во сне. Глазами какого-то солдата… - ответил я. Вестник, не открывая глаз, удивленно приподнял брови.
- Как они хоть выглядели?.. – поинтересовался он. – А то меня подняли ночью на экстренный сеанс связи, да так ничего толком и не рассказали.
- Они были… Как четвероногие пауки. Или как длинноногие свиньи с головами крокодилов. А еще в них было что-то от лошадей…
- Мне доложили только то, что ни в нашей, ни в земной фауне ничего подобного нет. Их не удалось даже отнести к какой-либо известной группе животных. Это хищники, приспособленные к ночному или подземному образу жизни. К счастью, они оказались уязвимы для всех видов оружия, и наши солдаты легко справились с ними, хоть и были застигнуты врасплох.
- А много ли людей пострадало? – осторожно спросил я.
- Погибших нет. Буквально несколько раненых. Это был хороший урок для генералов – ведь многие подразделения оказались неподготовленными к бою. К угрозе относились несерьезно…
- Но откуда твари могли прийти? Куда может вести этот тоннель?.. Не сотворил же их Тон-По-Макху?
- Нет, не сотворил. Хотя и такая версия рассматривалась. Уже при беглом осмотре выяснилось, что многие существа носили старые шрамы и следы сросшихся переломов. Они где-то жили… Но где? На какой-то из планет?.. В далеком прошлом?.. В каком-то из альтернативных миров?.. Этого мы не знаем.
Он поморщился, словно от боли, глубоко вздохнул и замолчал. Затем его дыхание стало ровным и тихим.
- Он заснул!.. – шепнула Юля, до того момента внимательно слушавшая Вестника, силясь разобраться в происходящем.
- Да, спит…
- Пусть отдыхает… Может быть, заварить тебе кофе? Ты тоже бледновато выглядишь…
- Да, пожалуйста…
Она бесшумно подошла к шкафу и открыла его. Потянулась за джезвой, но та свалилась с полки и громко грюкнулась о пол. Мы испуганно оглянулись на спящего – но тот и не дрогнул.
- Похоже, его не сильно-то разбудишь, - в полголоса сказала Юля. – Интересно, надолго ли он?..
- Понятия не имею, как он отдыхает. Я до сих пор почти ничего о нем не знаю.
Она поставила джезву на плиту и сходила в прихожую – снять куртку и кроссовки. Я тоже вышел в коридор и снял ботинки – но куртку только расстегнул. Мне было холодно…
- А пока расскажи мне еще об этом Макху… И про ту войну, которая где-то идет. И про альтернативные миры. Они вправду есть?..
- Да, они есть… Но я не знаю, стоит ли этому радоваться…
Я попытался объяснить ей принцип строения миров-отражений, но она поняла его еще раньше, чем я закончил объяснять. С ее слов, нечто очень похожее описывал какой-то писатель-фантаст, неизвестный мне. Она даже вручила мне электронную книгу, открыв на нужном месте – но я был слишком утомлен для вдумчивого чтения.
Я поведал ей и про события на Гроне, и о том, как я встретил Вестника, и про то, как пробуждался Заточенный… Напоследок я даже решился рассказать самую бредовую части моей истории: о своем Даре и странном телефонном звонке.



0

110

- А вот с Тау Кита тебе звонить не могли…
- Почему же?.. – удивился я.
Юля на мгновения вышла из кухни и вернулась с энциклопедическим словарем.
«Тау Кита – звезда главной последовательности в созвездии Кита… …Является «металлодефицитной» звездой, что делает невозможным наличие в ее системе планет земного типа. Астрометрические исследования также не подтвердили их наличия…»
- Но фантасты этого зачастую не знают. Получился этакий стереотип – что инопланетянин может быть родом с Тау Кита, - пояснила она.
- Но почему он так сказал?.. Лгал?.. Перепутал?.. Ведь в первые дни, когда я получил Дар, у меня в голове всплывали обрывки инопланетных знаний: имена их ученых, факты из их истории…
- Может быть, он неправильно перевел?.. Ошибся из-за этого стереотипа?
- Теперь этого никак не выяснишь…
Это так и осталось для нас неразгаданной загадкой.

0

111

Глава 22 - Город-лабиринт
Примерно через полчаса Вестник проснулся.
- Простите, что заснул так неожиданно… - извинился он, рассеянно глядя на настенные часы. Шел пятый час. Осознав это, он испуганно вскочил, выхватывая предмет, похожий на телефон-«ракушку».
- Нет, боюсь, уже поздно…- Он сунул предмет обратно в карман. – Возьми-ка это… Он распахнул плащ и снял с пояса… мои пистолет и нож.
- Ты и в общаге успел побывать?.. – Я неуверенно взял оружие.
- Успел. Да только тебя там уже не было. Помнишь, я говорил о своем коллеге, который едет из Средней Азии?
- Да, помню.
- Этим вечером он приедет в Крысоград, а мне нужно его встретить… Я бы хотел, чтобы ты составил мне компанию – и на всякий случай был вооружен.
- Но как он приедет?.. Город оцеплен войсками, автобусные рейсы отменили, машины объезжают, а поезда проносятся сквозь Крысоград транзитом…
- Да, это так. А еще солдаты уже успели обнести железную дорогу колючей проволокой и понаставить вдоль нее постов. И солдаты, и милиция тщательно следят и за железной дорогой, и за перекрытыми выездами. Нас заперли в этом городе: мол, хотите – вылечивайтесь, хотите – умирайте, но чтобы за пределы города никто не вышел. Так что наша операция будет незаконной.
- Что ж, я просто обязан пойти…
- А я? – обиделась Юля.
- Нет, не стоит… Нужно как можно меньшее количество людей. К тому же нам будет помогать еще один человек… Мы не можем рисковать тобой. Итак, поезд приедет в 21:20 или около того, но мы еще должны добраться до заданного места, все хорошо разведать, занять свои позиции и приготовиться… 
Мне было страшновато вмешиваться в такие опасные дела – но и отказаться я не мог. А еще мне очень не хотелось проводить лишние часы в общаге. Я повесил «хлопушку» на пояс, копеш пристроил на груди, вытащил из пакета свой новый френч…
- Старую куртку я оставлю у тебя… - сказал я Юле. – Я позвоню тебе, как только все закончится…
- Ладно, удачи вам… - Она рассеянно сложила мою куртку, потом развернула обратно – непонятно зачем.
- Спасибо тебе, Азтрея! Завтра я обязательно верну две банки рыбы! – улыбнулся Вестник.
- Да ну ее, эту рыбу! – сердито бросила она. – Удачи вам!!! – повторила, закрывая за нами дверь.
- Я надеюсь, ты хотя бы прочел, как пользоваться этим пистолетом?.. – сурово спросил Вестник.
- Нет, как-то не до того было… - признался я.
- Так я и знал! – рассердился он. – А следовало бы сделать это в первый же день!
- Я не слишком полагаюсь на него…
- Тем не менее, из такого оружия можно и убить, и даже застрелиться! Относись серьезно к любому оружия, ибо оно не терпит разгильдяев! – Он гневно толкнул меня в спину, и я едва не скатился с крутых ступеней. – Ты меня разочаровываешь!
На улице он быстро сориентировался и проворно зашагал куда-то. Я едва поспевал за ним.
- Вот в чем суть задачи, рядовой Видящий. Нашего друга зовут Манг. Он приедет на поезде приблизительно в 21:20. На поезде в самом буквальном смысле.
- На крыше? Как в вестерне?
- Именно так как поезда в этом городе не останавливаются и даже не сбавляют скорости, ему придется спрыгнуть на ходу. Ориентиром я выбрал старинный каменный мост – он хорошо виден и днем и ночью, и с поезда, и из города. Он спрыгнет возле этого моста – к тому же заброшенная платформа у моста облегчит ему задачу. И колючей проволоки там нет – зато есть пост с тремя часовыми. Мы должны обеспечить Мангу безопасное прибытие, встретить его… Трех солдат у моста я возьму на себя – но трудность в том, что могут появиться и другие.
- Звучит очень авантюрно…
- Но риск оправдан, можешь мне поверить. Манг очень поможет нам – и в исследованиях, и в разведке, и, если понадобится, в бою…
Неприятный шерстяной зуд елозил у меня внутри. В глотке стоял комок. Стоит ли?.. Страшно ведь… Но я старался не подавать виду.

0

112

Мы перешли скрипучий и шаткий пешеходный мост, увешанный гроздьями замочков, пробрались сквозь путаницу арок и двориков, и вышли на улицу Двадцати, круто взбегающую на холм.
- Вот так улочка!.. – заметил я. – Ни одного целого дома!
Дома на этой улице словно подверглись выветриванию. Как пятна лишая, белели части стен, лишившиеся облицовки. Те дома, что были облицованы плиткой, стали пестрыми: плитка поотваливалась чуть ли не в шахматном порядке. Под ногами постоянно что-то похрустывало и потрескивало: то осколки стекла, то битая плитка, то куски отвалившейся лепнины… Посреди тротуара там и сям темнели «черные дыры» - люки с украденными крышками. И провода образовывали над улицей настоящую сеть. И что показалось мне самым удивительным – по этой улице, узкой и почти безлюдной, ходили троллейбусы. 
- Думаю, нам стоит подъехать троллейбусом, - предложил Вестник.
Мы подошли к полуразваленной обгаженной остановке и стали ждать.
- Как это могло совпасть?.. – спросил я, вспоминая события последних дней, а в особенности – этого воскресенья. – Как это могло получиться? Ты искал человека с феноменом Нарайанана – но его случайно нашел я… То есть, ее. К тому же она… Именно таких-то знакомых и друзей мне не хватало на протяжении многих лет. И это – лишь одно из совпадений... Их слишком много! И Дар, и то, что ты взял меня в свою команду, и мое двойное сознание, и то, как я нашел Юлю…
- Запомни – в нашем деле совпадений не бывает, - грустно улыбнулся Вестник. – Когда во мне обнаружили магический потенциал и предложили уйти из армии, мне сразу же втолковали это правило. Дело в том, что я и сам собирался оставить военную службу – но не решался… И тут, по странному совпадению, во мне обнаруживают нераскрытый талант, о котором я и не подозревал! Вот и появился повод для ухода! Но это все же не было случайностью. Большинство совпадений - не случайно. У них есть закономерности, связи, причины… Когда-нибудь я объясню это тебе получше.
Несколько минут мы молча ждали троллейбус. Я проверил, хорошо ли работает замок куртки – вдруг придется внезапно выхватывать нож. Замок расстегивался и застегивался идеально – можно было даже дергать «собаку» с силой. Я специально подобрал куртку с таким массивным замком – чтобы при необходимости можно было мгновенно расстегнуть ее левой рукой, одновременной выхватывая правой копеш. Просторные же размеры позволяли без затруднений доставать «Плеть» из кобуры.
- А кто такой Рой Сэль-Э-Мар?.. – поинтересовался я потом.
- Это человек из Глауполя. Но не коренной – говорят, что его родители приехали из разных стран. Путешественник, воздухоплаватель, авантюрист, эрудит, автор нескольких книг о разных частях света… Кстати, он входит в Чрезвычайный Совет – тоже помогает бороться с Заточенным. Когда первая волна обрушилась на Город Тысячи Солнц, он был одним из немногих, сохранивших самообладание, и помогал вывести из города паникующих людей. Город Тысячи Солнц объявил Сэль-Э-Мара своим героем…
- Рой Сэль-Э-Мар – это и есть мой «двойник»! – сказал я тогда. – Это с ним у меня объединенное сознание.
Вестник посмотрел на меня с недоверием, но, немного подумав, ответил:
- Впрочем, ты даже внешне похож на него. Вполне может быть…
- Почему – «вполне»?! Это так и есть. С чего бы это я во время своих сновидений водил аэростат и откликался на имя Сэль-Э-Мара?.. Это тоже одно из неслучайных совпадений.
- Занятно – а ведь ты иногда узнаешь новости с Грона раньше, чем я.
- Вот только Дар каким-то образом нарушил мое объединение с Роем. Иногда я вижу Грон глазами других людей…
К остановке подкатил пыльный и какой-то помятый старый троллейбус с изорванной «гармошкой». Он был полупустым, и мы сели недалеко от средней двери. Чародей сел передо мной, спиной вперед.
- Нам будет помогать Седой. Он живет и работает возле старого моста, и прекрасно знает окрестности. Незаметно наблюдает и разведывает обстановку, - проговорил он. – Но погоди-ка…
Он выхватил «клык» и попытался что-то замерить – прямо в троллейбусе, на глазах двух десятков человек.
- Мой манипулятор не хочет работать! – взволнованно воскликнул он. – Плохи дела!
Как назло, подошла кондукторша:
- Молодой человек! Что у вас за проезд?!
Я сунул руку в карман и понял, что забыл всю мелочь в старой куртке. Пришлось лезть за кошельком.
- Молодой человек! Я к вам обращаюсь! – Огромная кондуктор грозно склонилась над миниатюрным Вестником. Я посмотрел на ее лицо – и его выражение неожиданно напугало меня…
- Я не человек, да и не такой уж молодой… - процедил маг сквозь зубы, безуспешно возясь с «клыком»-манипулятором. – Да заплати ты, наконец! Не видишь, я…
- Сейчас, сейчас! – проворчал я, вынимая из кошелька какую-то бумажку. Все деньги в кошельке почему-то показались мне одинаковыми. – Два, пожалуйста! – Протянул бумажку кондукторше, но тут же отдернул ее. Мне померещилось, что в моей руке – мятый чек и супермаркета.
- Что за шутки?! – взвизгнула женщина. – Вы на выход собрались?
И тут троллейбус затормозил. По инерции меня швырнуло вперед, и я едва не треснулся лбом о голову Вестника. Откинулся обратно на сиденье, начало было искать подходящую купюру или монету – но не тут-то было! Я не мог даже прочесть их номинала!
- Берегись!.. – воскликнул Вестник, пряча манипулятор за пояс. – Сейчас… Сейчас накатит...

0

113

Все вокруг меня двигалось дробными рывками, словно в стробоскопе. Прижавшись лбом к грязному стеклу, я зажмурился – словно это могло спасти меня от нового «выброса»…
Мое тело, скорчившееся у окна троллейбуса, осталось где-то далеко позади, в каком-то горячечном воспоминании. А я непонятным образом оказался в общаге – в своей обрыдлой комнате.

Я стоял на четвереньках около кровати и тщательно елозил под ней мокрой тряпкой. Каждую субботу я мыл пол под своей кроватью и в своей четверти комнаты. А вот мои соседи даже такой элементарной чистоплотностью не отличались, что меня сильно раздражало. 
Когда я собрался в очередной раз окунуть тряпку в самодельное ведро из пластиковой бутыли со срезанным горлом, дверь в комнату отворилась (от косяка отлетела еще одна щепка) и на пороге показался Андрюха – по-прежнему несчастный.
- Пора бы и тебе помыть пол на своей стороне, - недовольно говорю ему.
- Какая разница?.. Все равно через день снова запылится, - уныло ответил он.
- Тебе-то никакой разницы – а у меня аллергия на пыль!
Он проигнорировал меня и начал неловко стаскивать с себя куртку. При этом он топал ботами, оставляя на полу щедрые слякотные отпечатки
- Вай-крии-ра, раш-раш - злобно сказал я, сам не понимая, что говорю. Андрюха рассердил меня – и его следовало покарать… Я неторопливо пошел к нему, почему-то так и не встав с четверенек. Но при этом моя голова отчего-то была почти на одном уровне с его головой.
Он уже снял куртку и хотел нагнуться, чтобы развязать шнурки, но увидел мое приближение – и, к моей злобной радости, испуганно прижался к двери. Внутри у меня все так и вскипело. В руках – странный зуд… Зуд словно требовал какого-то действия, движения, манипуляций…
Похоже, человек в грязных ботинках уже не боялся – он просто замер от ужаса.
Я резко поднялся и выбросил вперед руки, как богомол, хватающий жертву. Схватил его за плечи и резко рванул на себя, отрывая от пола. Андрей повалился на меня, как большой мешок картошки – но я удержал его от падения, за долю секунды успев перехватить, вцепившись в волосы и в шею.
- Турр?.. - вопросительно проурчал я, сжимая его шею, явственно чувствуя под кожей твердо-гибкую колонну позвоночника. Моя жертва и не пыталась сопротивляться…
Одно легкое движение левой руки запрокидывает его голову… Его позвоночник напряжен и выгнут дугой… Легкой движение правой руки – и под левой ладонью раздается упругий, веселый щелчок… Я разжимаю левую руку – и тело падает на пол, но уже не мешком с картошкой, а как легкая тряпичная кукла.
- Криии-и-и-га, ра-уу! Рах! - – торжествующе восклицаю я. Но тут же обнаруживаю, что добыча еще жива. – Турр?.. – снова спрашиваю, берясь рукой за его неестественно запрокинутую голову.
Кажется, я слегка куснул его в боковую сторону шеи – но от этого укуса на пол хлынула горячая, быстрая струя…
- Хаааай-я-я-я!!! – протяжно выкрикнул я, и от моего голоса зазвенело стекло в окне, понеслось по коридорам и лестницам долгое эхо…
А зуд в руках не утихал. Небрежным, брезгливым движением я сжал зубами собственную кожу на предплечье и рванул, словно срывая перчатку. Боли не было. Зато под человеческой кожей у меня обнаружилась другая, нечеловеческая рука: с длинными когтистыми пальцами, с колючими волосками и роговыми щитками… Чужая рука… Рука какого-то чудовища… Хотя нет – моя рука… Моя…

0

114

С мучительным стоном я открыл глаза, приходя в себя. Мир вокруг двоился, троился, колыхался, шатался и кружился.
- Нет, нет, этого не может быть… - бормотал голос Вестника. – Разве можно в это поверить?.. Нет, этот мир – лишь квинтэссенция чьих-то ночных кошмаров, горячечного бреда, видений безумцев и страшных сказок. Где я?.. Где я?.. Почему я застрял здесь?..
Троллейбус стоял с распахнутыми дверями. Кондуктор куда-то запроспастилась. Позади кто-то надрывался мучительным гомерическим смехом. Вестник продолжал бормотать, закрывая лицо руками.
- Очнись, очнись! – Я слегка потормошил его. – У тебя же чувствительность ниже моей!
- Ах да… Да что же это я?.. – пробубнил он, по-собачьи встряхивая головой. – Где мы? Докуда мы доехали?
Я не мог ответить, так как эта часть города была совершенно мне незнакома.
- Пойдем-ка отсюда, а то неизвестно, когда он снова поедет…
Мы вышли из салона, на всякий случай заглянув в кабину водителя. Она оказалась пустой. Впрочем, спустя секунду мы увидели водителя – он выполз из-под троллейбуса с гаечным ключом в руке и вид имел растерянный и ошеломленный.
Небо уже понемногу темнело, и мокрые облака, заполонявшие его, приобретали все более мрачный и тяжеловесный вид. Вдалеке послышался тоскливый, протяжный гудок поезда, испуганно проносящегося сквозь зараженный город. Есть ли на свете звук, более гнетущий, отчаянный и скучный?.. Гнетущее отчаяние… Отчаянная скука…
Я шел за Вестником – а он молча вел меня сквозь путаницу дворов и переулков. Поначалу я пытался запоминать их названия – но скоро запутался в них и совсем потерял направление. Это был не город, а настоящая сеть кривых перекрестков, развилок и тесных дворов. То и дело на пути обнаруживались замшелые бетонные заборы, вырастали общаги, чем-то напоминающие бункеры-переростки… А чего стоила здешняя «топонимика»! Переулок Ломанный, улица Гористая, улица Мудреная…
- Я запутался, - признался Вестник через полчаса блуждания. – Я не узнаю эти места. Будто вся память перемешалась…
- Надо было взять с собой Юлю, - упрекнул я его. – Мы бы тогда не пострадали от выброса, и память была бы в порядке…
- Пер виэ иллюминэ, виэ Азтрэе, локатиро но директуро веро, - печально усмехнулся он. – По пути озаренному, пути Азтреи, найдем мы направление верное. Так говорили мои предки, ходившие по морям, не зная иных ориентиров, кроме звезд. Да, возможно, мне следовало лучше помнить их советы…
Мы еще немного побродили среди развалюх и недостроек, среди узких безлюдных дворов с гнутыми и переломанными каруселями и качалками. Как назло, никто из местных жителей не попадался нам на глаза – словно весь район вымер. Даже не спросишь дороги ни у кого…
Выяснилось несколько интересных фактов о Крысограде. Так, обнаружилось, что номера домов на одной улице могут располагаться в произвольном порядке: 1, 5, 3а, 7… Это касалось и подъездов: подъезд №3 может находиться между первым и вторым. Дома могут вовсе находиться в стороне от улицы – но по адресу относиться к ней…
Потом, к нашей радости, у одного из подъездов обнаружилась какая-то пожилая женщина.
- Вы не подскажете, как найти улицу Фазахметова? – спросили мы ее.
- В первый раз слышу, - ответила та, пожимая плечами.
На улицу Фазахметова мы наткнулись буквально через минуту. Похоже, женщина жила в полусотне метров от нее, но не подозревала о ее существовании. Просто многие таблички были сбиты со стен или забрызганы краской. Во многих местах название улицы кто-то исправил на «r. T. Koposhi». То есть, «ул. Т. Копоши». Теофил Копоши был очень  неоднозначным историческим лицом, прославляемым неофашистами из медов.
- Улицу-то мы нашли. Но где-то здесь должна быть высокая дореволюционная труба, а рядом – заброшенный продуктовый магазин. Там Седой и обещал ждать нас…
Тепловозный свисток, раздавшийся совсем рядом, заглушил голос Вестника.
Мы шли по этой двуименной улице еще полчаса. Несмотря на свою узость и жалкий вид, она оказалась очень длинной, уходящей чуть ли не за горизонт. «Дореволюционную трубу» я заметил почти случайно – она выглядывала из-за желтого двухэтажного дома со ржавыми скелетами балконов. Высокая такая, толстенная, квадратная труба из красного кирпича. Должно быть, когда-то там была котельная. А заброшенный магазин был в соседнем доме. Его выдали раскрашенные окна с коряво нарисованными фруктами, банками и хлебами (почти невидимыми из-за пыли), да полуотвалившаяся надпись «СОКИ-ВОДЫ».

0

115

- Похоже, что здесь… Седой говорил – легко найти… А мы как в лабиринте блуждали. Ему-то что – он абориген! Но куда же он запропастился?..
- Не дождался?
- Нет, он должен ждать. А вот и он!
Я не сразу понял, что речь идет о крепком пожилом мужчине в помятом картузе и старом сером костюме. Уж слишком обычно он выглядел – простой пенсионер, бывший рабочий, обычный прохожий.
- Меня соседи водой залили, - сказал Седой вместо приветствия. – Они окончательно тронулись – наполнили водой из-под крана целую батарею банок, да и выставили на кухне. А потом возьми да оступись, и все это «богатство» на меня полилось. Вот я и опоздал.
- Ничего, Седой. Мы тоже опоздали: сперва троллейбус встал, потом вовсе заблудились. Это – Видящий. Он будет помогать нам.
Седой протянул мне широкую мозолистую ладонь. Когда я пожал ее, мне показалось, что это сухая и твердая рука какого-то неживого голема, которому ничего не стоит раздавить мою кисть.
- Так каков же наш план операции? – спросил Седой. – Я все разведал.
- Сперва ты приведешь нас к старому мосту. Для начала мы разведаем текущую ситуацию – а вдруг что-то резко переменилось?
- Сейчас у моста трое часовых, - пояснил старик. - Один – по одну сторону, другой – по другую, а третий – на мосту. Не иначе, боятся, что кто-то с моста на поезд спрыгнет. И прожектора привезли. Есть еще два поста – один эдак в полукилометре в сторону Мельного, с одним часовым. Другой, с нашей стороны, - еще дальше от моста. Так было и вчера, и утром, и днем. Навряд ли что переменится. Патрули ходят, как обычно. Но… Я сегодня услыхал, что в те места повадились эти… Ну, эти ваши психи.
- Понятно, культ… Они нынче везде бродят. Так что наши планы не меняются.
Мы направились к железной дороге, до которой оставалось всего несколько кварталов. Вестник четко разъяснил нам наши роли. Я должен был следить за дорогой ниже моста, затаившись среди заброшенных складов и прочих сооружений, коими эта часть города изобилует. В случае непредвиденных (но вполне возможных!) обстоятельств – подать сигнал, выстрелив из «Плети», и отступать через закоулки и дворы к улице Фазахметова, к нашему условленному месту. Седому отводилась аналогичная роль – только по другую сторону моста. Он должен был подать сигнал с помощью осветительной ракеты, заодно отвлекая возможного противника. Сам же Вестник намеревался затаиться около моста и, дождавшись приближения поезда, временно обезвредить часовых и встретить Манга. По окончанию операции, независимо от ее исхода (т.е., когда поезд проедет) нам следовало собраться около «Соков-вод» и старой котельной.
- Черт возьми, а ведь мне еще нужно вернуться до того, как начнется комендантский час! – покачал я головой, глядя на часы. – Придется ночевать у Юли. Надеюсь, она не будет против – потому как до общаги мне никак не доехать и не добежать.
- Успеешь. Седой выведет тебя на Еврейский коротким путем.
Вот и показался вдалеке высокий каменный мост, выстроенный более ста лет назад. Особенность этого моста была в том, что и под ним, и по нему ходили поезда. Больше я такого нигде не видел. Впрочем, Крысоград есть Крысоград. В нем все не так, как у людей.
Мы пробирались среди гаражей, непонятных будок и покинутых складов, металлолома и ржави – они всегда облепляют железные дороги, как ракушки, нарастающие на канате, опущенном в воду. Уже были видны сплетении рельс, поблескивающих за колючей проволокой. Но близко к путям мы не подходили, дабы не привлекать ненужного внимания.
В груди у меня все так и обмирало от волнения. А что, если что-то пойдет не так?.. Вестник же не дал мне почти никаких конкретных указаний!.. А переспрашивать его мне было совестно.
«Проход воспрещен! Солдаты стреляют без предупреждения!» - кричала свежей краской надпись на деревянном щите, перегораживающем путь к железке.
Тишина казалась мне мучительной, зловещей – словно воздух был пропитан опасностью. Были слышны только наши шаги – сухой хруст гравия да поскрипывание ботинок Седого.
«А что, если солдаты сами боятся не меньше моего?! – подумалось мне. – Они же, наверное, совсем пацаны – еще моложе меня. Каково им там – стоять на часах, слушая тишину?..»

0

116

Глава 23: Серые плащи

Если б были еще силы,
Я б сказал ему: "Мой милый,
Я не знаю кто я, где я,
Что за силы правят миром;
И мои опутал ноги
Длинных улиц лабиринт"...
Инквизитор мне не верит,
Заворачивает винт…

Из песни Э. Шклярского

Когда мы приблизились к непонятному пестрому зданию, построенному отчасти из бетонных блоков, отчасти - из белого кирпича, отчасти – из красного, меня посетило тревожное предчувствие. Дар определенно указывал мне на эту постройку: мол, опасность таится там!..
Окна были застеклены стеклопакетами и завешены черной пленкой. Однако, одно из них, на втором этаже, было открыто – и сквозь него была видна… бестеневая лампа, как в операционной, старая и помятая, опорошенная известкой. Какая-то недостроенная медсанчасть?..
- С этим зданием что-то не так… - шепнул я своим товарищам. – Лучше посторониться…
- Я ничего не чувствую, - прошептал Вестник, внимательно оглядывая здание. Но мы все же решили обойти его стороной.
- Вот еще одна причина, почему я решил взять с собой именно тебя, - сказал он, когда «медсанчасть» скрылась за углом. – Твои предчувствия иногда оказываются намного эффективней моей эмпатии и…
Позади громко хрустнул гравий, словно несколько человек спрыгнуло с высоты. Мы разом обернулись и обнаружили сразу трех «серых плащей», нацеливающих на нас странные приборы, похожие на черные коробки с блестящими ажурными антеннами. «Станнеры! - мелькнуло в голове странное слово. – «To stun» - «оглушать»…»
Рука Вестника дернулась, как атакующая змея, хватаясь за жезл. Я же успел лишь вспомнить о том, что на поясе висит «Плеть». Серые же почти одновременно щелкнули кнопками станнеров.
Не было ни вспышки, ни звука, ни боли. Просто… Словно кто-то выключил свет. Щелк – и все померкло.
Я частично пришел в сознание от неопределенного чувства движения. «Меня куда-то везут… Несут?.. Волокут?..» - сообразил я, с трудом открывая глаза. Перед глазами все кружилось и расплывалось, перемешивалось и вихрилось, текло и переливалось, словно расплавленная карамельная масса. Я не смог разглядеть и опознать ни одного предмета, кроме ажурного блеска, возникшего прямо перед глазами.
Я снова провалился в темноту.
Через неясный промежуток времени темнота немного рассеялась: сквозь веки проникал свет, но открыть глаза я не мог. Да и не хотел. «Отчего мышам летучим не подняться прямо к тучам?! Отчего мышам летучим?!» - упрямо звучало у меня в голове. Как же дальше? Как закончить эту строки, чтобы забыть о них?..
Может быть: «Иван Топорыжкин пошел на охоту»?
Или «Гончар все веселее и быстрей»?..
Как в горячечном бреду, перебирал я мыслимые и немыслимые строки из стихотворений, тщетно пытаясь приладить их к строкам о «мышах летучих».

0

117

«Размер стихов Даниила Хармса – разве он подходит?.. Размер… Размер… Вот это мой размерчик!.. Как же он называется?.. Палимпсест?.. Эмпедокл?.. Каламбур?.. Нет, не то… Каламбур – это совсем другое… Может – палиндром? Нет… Причем тут палиндром?! Аргентина манит негра… Сатор Арепо тенет опера ротас… Улыбок тебе, дед… Ох, нет! Дед тут не при чем!!!» - Мысли были и взбудораженными, и полусонными одновременно. И при этом они перепутались в такой клубок, что впору разрезать было.
«Ты не знаешь, как сходят с ума…» - Я даже попытался проговорить эту фразу, едва заметно шевеля губами. - «Как вода разольется – точь-в-точь…»
И только тут я заметил странную немоту и боль в правой руке, будто плечо обхватили какой-то режущей удавкой. Что-то коснулось рукава над локтевым сгибом – а потом воткнулось в локтевой сгиб.
«Как вода разольется – точь-в-точь…»
Но по телу разлилась не вода, а неприятная, знобящая дрожь, от которой все волоски встали дыбом. Я шевельнул губами – уже довольно энергично, и кто-то заметил это движение.
Мне небрежно подняли веки, и в глаза шарахнул беспощадный яркий свет. Мне показалось, что я даже почувствовал, как сузились мои зрачки.
«Самый яркий свет – ночь…» - хотел прошептать я, но губы, язык и гортань не послушались. Среди света я разобрал два силуэта, две человеческие головы, склоняющиеся надо мной.
- Миорелаксант действует очень слабо… Тонус в значительной мере сохранен…
- …нет надобности… …ввести…
Удавка обхватила левое плечо.
…Однажды я посмотрел до жуткого странный и до странного жуткий фильм под названием «Eden Log». И в моем воображении возник видеоролик из этого фильма: человечек спускается на лифте, проходит через туннель, ему впрыскивают какую-то жидкость, от которой человечек сначала увеличивается вдвое, затем из него выкачивают всю энергию, а потом он превращается в скелетик…
И я вообразил, что и со мной сейчас произойдет что-то подобное, и попытался рвануться. Но оказалось, что мои конечности надежно зафиксированы, схвачены ремнями.
- …особый интерес представляют его лицевой скелет и хрящевые ткани… - говорил низкий мужской голос где-то вдалеке. - …конфигурация ушных раковин непохожа на человеческую… …и приматов вообще… …нельзя объяснить последствием мутации или хирургического...

0

118

Я попытался вглядеться полуослепшими одурманенными глазами в лица «хирургов», работающих со мной. Но они так и остались для меня нечеткими, полубредовыми силуэтами. Кажется, на них не было марлевых масок – значит, резать меня они не намеревались. Зато у одного был щиток перед глазами, и от щитка тянулись провода. У второго на голове было нечто, напоминающее рефлектор ЛОРа, но сделанное из мелкой проволочной сетки.
«Мы – Сенобиты, исследователи с Той Стороны, хирурги душ и вивисекторы разума…»
«Eden Log» плавно перетек в «Hellraiser»…
Фрр… - задрожало у меня за грудиной. И когда игла вонзилась в мою левую руку, по нервам пробежала веселая, бодрящая прохлада… Я попытался высвободить правую руку – и сразу обнаружил, что ремень хорошо удерживает от рывков только в нескольких направлениях. Стоит хорошенько дернуть в его «слабую» сторону – и он попросту расстегнется…
Я рванул правой рукой, и ремень, стягивающий предплечье, вправду подался. Язычок его замка несколько раз щелкнул, соскакивая с зубцов. Но «хирурги» не растерялись и снова ударили меня станнером. На этот раз он не вызвал полной «отключки» - только обездвижил меня.
Силуэтов надо мной стало больше; и их голоса бубнили:
- …аномальный центр пси-активности находится в грудной клетке… …когда станнер парализует пси-центры головы, аномальный центр тут же реактивирует их…
- …функции мозга тоже необычны… …посмотрите-ка на это ритм…
- …это просто удивительно…
Мой череп охватили лентой с холодными датчиками. Ко лбу прижимали гудящую штуковину, от которой у меня перехватывало дыхание и судорогой сводило ноги.
- …к появлению рефлексов и реакций, несвойственных человеческому виду! – подчеркнул низкий мужской голос. Я мысленно назвал его Профессором.
К щиколоткам прижали что-то холодное.
- Запускай! – распорядился Профессор.
…То были электроды. В глазах потемнело от боли.
- Хай-я-я-я-я-я!!! Хьяяяя!!! – взвыл я, отчаянно дергая головой и щелкая челюстями. Но голова тоже была закреплена… Как хотелось высвободиться, броситься на своих мучителей, вонзить в них когти, ломать кости, как сухие ветви… Какие же они были маленькие и слабые… Но ремни крепко держали меня.
- Возможно, другие раздражители также вызовут неспецифический ответ, - заключил Профессор.
На голову надели какой-то шлем, наглухо изолировавший меня от звуков и света. Темнота показалась мне темно-зеленой, и посреди нее мерещились две желтоватые полоски – «отпечатки» от ламп, бивших мне в глаза. Около минуты я неподвижно лежал, тяжело дыша.
А затем прямо перед глазами вспыхнул яркий, как фотовспышка, диод. В уши ударил нестерпимый «белый шум». От испуга и злости я снова забился в путах, пытаясь освободить руки и сбросить проклятый намордник.
- Ааа… Кри-гарту, кри-ба-табар, табар рроэ… … - захрипел я. Слова неведомого языка спонтанно вырывались у меня, как у иного человека непроизвольно вылетают матные слова.
Шлем с меня сняли, подвели к вискам и темени небольшие параболические антенны.
- …пси-активность головных центров невысока, но ритм и магнитуда…
- …если провести дополнительную стимуляцию… Возможно, что патологическое возбуждение будет погашено…
К коже висков прижали холодные, мокрые предметы. Челюсти разжали и вставили между зубов что-то твердое, наподобие боксерской капы. Пииик! – запищал какой-то прибор. Ток насквозь пронзил мою многострадальную голову, хлынул по аксонам и проводящим путям, устремился в мозолистое тело, погрузил кору больших полушарий в ритмичный хаос, волнами перекатывающийся из одного полушарий в другое.
«Эпиприступ! – понял я, с трудом формируя мысль из неразберихи нейронных искр. – Они провоцируют эпиприступ… Электротерапия шизофрении, методика Медуны…» Странно, но психоневрология хорошо сбереглась в моей голове – несмотря на то, что я не вспоминал о ней с самой академии.
Но, в противоречие тому, чему нас учили на «нервной» кафедре, во время приступа я не потерял сознания. Только рвался и трепетал, стянутый ремнями, и стискивал зубами твердую резину. Казалось, что в голове работают сотни дрелей и отбойных молотков, выступают сорок банд в стиле хеви-металл, взрываются тонны фейерверков, ведут огонь артиллерийские батальоны…
- Довольно! – приказал Профессор. Когда ток отключили, мне почудилось, что я расползся, как медуза на берегу. В ушах стояло эхо пищания.
- …посмотрите, какой пик активности!.. Видели ли вы такую странную ритмограмму?..
- …амплитуда продолжает расти…
Я шевельнул губами, судорожно вытолкнул загубник языком и заговорил – опять на непонятном «зверином» языке, порыкивая и поскрипывая.

0

119

- Он снова заговорил… …включите диктофон… …ксеноглоссия?..
Как только диктофон поднесли к губам, я замолчал, не желая сотрудничать с экспериментаторами. И напрасно замолчал…
- Повторите болевую стимуляцию!
К щиколоткам вновь прижали электроды, и я, не дожидаясь включения тока, испустил серию столь жутких звуков, что «сенобиты» испуганно отшатнулись от меня.
- Турр?.. Турр… Туррр… - бессильно мурлыкал я, сорвав голос.
Когда перед глазами показалась знакомая антенна станнера, я почти обрадовался ей. Я снова погрузился в темноту. «Должно быть, так же чувствует себя компьютер, когда его штепсель выдергивают из розетки!» - только и успел я подумать. Чушь, конечно, полнейшая – ну как компьютер может что-то чувствовать?! Но тогда, за миг до того, как станнер «вырубил» меня, эта мысль показалась мне яркой, громкой и поразительной.

0

120

Глава 24: Во тьме
Шлеп, шлеп, шлеп!.. – капало что-то. Мне привиделась кровь, капающая на кружок фильтровальной бумаги. «Дубина! – мысленно выругал я себя – Ну кто же цельную кровь туда льет?! Открутить забыл! Или… Или опять центрифуга не работает?..»
Поворочал перед собой рукой – пустота. «Это верх или низ?..» Расслабил руку – она мягко упала мне на грудь. «Я лежу лицом вверх. Но где я?.. Я все-таки не на работе, и никакой крови тут быть не должно…»
Через несколько мгновений я почувствовал, что в этом непонятном месте, лишенном света и звуков, довольно-таки холодно. Попытался приподняться, но не сумел, и больно стукнулся затылком. «Может быть, я все-таки упал в ту шахту лифта и до сих пор лежу там?.. А все это… Все это мне мерещилось?»
Моя несчастная голова все еще не могла прийти в себя после всех экспериментов и издевательств. Мысли скользили и кружились – попробуй удержать хотя бы одну из них! Стук-стук-стук! – в черепе словно лабораторная мешалка работала. Все мои попытки сконцентрировать и вернуть самообладание были тщетными – так тяжелораненый пытается вложить обратно свои внутренности…
Кто-то коснулся лба, и «мешалка» вмиг выключилась. Какое-то время я пытался собраться и вернуть контроль над телом и разумом.
Меня слегка похлопали по вискам, и я открыл глаза, обнаружив перед собой темное небо с пляшущими звездами и чей-то нечеткий двоящийся силуэт.
- Нет, убирайся!.. – едва слышно прошипел я неизвестному.
Две руки заслонили небо, нависнув над глазами. Холодные кончики пальцев коснулись надбровий. Все мои чувства разом встали на место, пришли в порядок – и я даже обрадовался тому, что снова чувствую свое тело и могу им управлять. Словно кто-то вправил вывих в голове – щелк, и все встало на место. Звезды перестали плясать и двоиться, а силуэт оказался Вестником Посохов… Я же лежал на асфальте где-то на улице.
- Наконец-то ты очнулся, - промолвил Вестник. – Они на совесть поработали над тобой.
- Но кто они?.. – Я неловко встал, отряхивая с себя пыль и щебень. Говорить было больно.
- Серые плащи… Больше я ничего не знаю. Они оглушили нас и куда-то оттащили. Через несколько часов я очнулся и стал приводить тебя в чувство. Они вернули нас примерно в то же место, где и пленили. А вот Седой исчез… Его не было рядом, когда я пришел в себя.
Я сунул руки в карманы, пощупал кобуру на поясе, ножны под курткой.
- Все на месте, - констатировал я. – Они даже оружие не тронули. Хотя куртку, по-видимому, с меня снимали. Вряд ли они кололи сквозь рукав…
- А вот у меня забрали манипулятор… - нахмурился Вестник. – Без него придется очень тяжело… Но пойдем же. Мы уже запаздываем.
Мы поспешили к старому мосту. На часах было уже 20:58. Я понял, что у нас осталось совсем мало времени. И темнота стояла почти что ночная… Заранее вынул из кобуры «Плеть». «Ready for action!» - ухмыльнулся про себя, и с удивлением отметил, что страха уже нет. Он сменился будоражащим волнением, желанием действия. Будто я выпил крепкого кофе на голодный желудок.
Чародей крался впереди, похожий в своем плаще на фэнтэзийного асассина или старинного шпиона. Его шаги были совершенно бесшумны – разве что иногда под его ногой потрескивала какая-нибудь щепка или поскрипывало дерево.
Гаражи, склады, рабица, завалы из старой мебели, какие-то дощатые настилы… А вокруг – тишина и темнота… Вдали виднелся мост – ночью он был похож на римский акведук. Я обратил внимание на то, как темны холмы, поднимающиеся вдалеке – город освещался только за счет окон; фонари же были большей частью выключены. «Экономят, пользуясь комендантским часом!» - смекнул я.
Далеко-далеко, словно где-то за горизонтом, послышался гудок поезда…
- Это наш! Других поездов в это время нет! – прошептал Вестник, приостановившись. – Мы не должны терять времени!
Мы перешли на бег, чуть не наткнулись на ограду из рабицы, тут же заметили в ней дыру, малозаметную из-за травы, проскочили через нее и второпях вылетели к самой железной дороге, к забору из колючей проволоки.
- Постового нет! – воскликнул Вестник. – Он должен быть где-то здесь, метрах в ста от нас – но его нет. Хоть в этом нам повезло… Видишь склад впереди?.. Будешь стоять у его угла и следить, чтобы никто не подошел сзади. Если кто-нибудь будет идти – давай сигнал и беги! Беги через ту дыру, сквозь которую мы только пролезли. А я уж позабочусь о себе сам – лишь бы только никто не подкрался внезапно…

0


Вы здесь » Последний герой онлайн » Литература » "Тень над Крысоградом"