Последний герой онлайн

Объявление

Привет, странник! Ты попал в архивы ПГО. Форум переехал и Запасной аэродром находится ТУТ (exper1. ipb. su). Приходи, здесь тебя ждут !

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний герой онлайн » Литература » "Тень над Крысоградом"


"Тень над Крысоградом"

Сообщений 1 страница 30 из 202

1

Первую главу этого произведения (его жанр и форма неизвестны даже мне самому) вы видели среди конкурсных работ - правда, здесь будет дополненный и измененный, неконкурсный вариант.

Глава 1. Звонок

Было шесть вечера, вторник, третьего октября. Как потом стало известно, именно в этот день темпоральное противостояние планет приобретает наибольшую напряженность. Именно благодаря этому и произошел этот случай – странный, нелепый, небывалый казус. Впрочем, настолько ли нелепый?..
«…Appelle mon numero, J’humeur à zero» - запела Милен Фармер в глубине клубка проводов. Я приподнялся в своей скрипучей койке – как же мерзко завизжала она, заглушая голос Рыжей!.. – моя бледная рука, испещренная шрамиками и язвочками, нырнула в груду наушников, переходников, зарядных приспособлений и прочих девайсов. Мобила нашлась не сразу: она ловко замаскировалась под «Азазелем» Акунина.
«???...» - недоуменно гляжу на экран. Номер незнакомый. И вдобавок, судя по всему, какой-то иноземный – комбинация цифр совершенно нездешняя… «330#89001007P*TT?*T». «Ничччего не понимаю!»
- Да?.. – сипло произнес я.
- Cob phao queee? – промяукал человек (да и человек ли?..) на другом конце провода.
- Не кхм!.. маю!.. – скорей кашлянул, чем сказал, я.
- C’cot qu’es apu – ar-ar-ar-ar-tuo?.. – недоуменно заквакал и закаркал он.
- I can’ unders’… кхм! …nd you! – говорю.
- Uou! Kchas ulala un’pakacl elelehomm. Kda u scocschhe au sursurpur? – незнакомец и сам был в недоумении.
- No comprenda!.. – воскликнул я, понемногу оживляясь. Мне было очень скучно и одиноко. И даже этот нелепейший разговор обрадовал меня. Уж лучше, чем унылое общение с соседями по общаге!
- Var-var-var… - разочарованно заворчал он, словно поняв наконец, в чем дело, и я почуял: здесь нашему разговору и конец…
- Я вас не розумію! Je ne vous comprends pas! Ma ei saa aru... – лопочу я. А вдруг продолжу беседу?..
- Nargarnanee ane rumuuasse. Im pannkrre krapp emernn pau…
Звучание его речи резко переменилось. Я сообразил: другой язык. Но не более знакомый мне, чем предыдущий.
- Do you speak English?.. Parlez-vous français? ¿Hablas español? Suomeksi?.. Sie sprechen?..
- Cor-na-nor? Slippalamullarra? Rabar enne com? Pe?.. Pwlnn-bvd?..
Как и я, незнакомец перебирал языки – знакомые и незнакомые, ближних и дальних краев… Я ничего не понимал. И он – ничего. Но все же с ним было куда как веселей, чем с моими вынужденными скучными соседями!..
- Кляволя кора нмыркынен! Жень да ху! Хьадьми джанавар… Накамура сан-га кимоно… эээ… кабуримасу!.. – мои фразы уже ничего не значили, я вспоминал их наугад, чаще всего сам не зная их смысла. Лишь бы подольше длился сей чудесный разговор!..
- Oromponga impfa pfukk! Lipschkra hipschkra! O, marinei…
- Пх’нглуи мглв’нафх… Как же его?... Вгах’нагл фхтагн! Айя Дагон! Айя Гидра!.. – входил я в раж.
- Пи-бик!.. – вмешалась вдруг моя мобила, заявляя о разрядке.
- Гховвориде ли фвы по-руссккхи?.. – неожиданно выдал мой собеседник, несколько шипуче, но все же очень разборчиво.
Я замер. У меня не было слов… Не нашлось… Словно родной язык позабыл.
- Да, слушаю вас… - выдавил наконец.
Молчание… Безмолвие… Гляжу на мобилу – а экран ее черен и холоден. Все, конец, разрядилась…
- Ну полный Р’льех!!! – со злобой плюхнулся я на взвизгнувшую койку. Беседа закончилась…
…Но все же кем был мой собеседник? Человек ли, пришелец ли?.. Из какой страны, или из какого мира он был родом?.. И чего ему было нужно? Ошибся ли он номером? Эхх, сколько же вопросов!..
Лишь в одном я был уверен: наша беседа была не последней.

0

2

Глава 2. Разговор

Я молча ждал, глядя на экран заряжающегося телефона, и пытался охватить умом произошедшее. Разум отказывался верить в произошедшее.
Итак,  «Моторола» распознала номер как «330#89001007P*TT?*T». 
Мы оба перебрали кучу языков, пытаясь понять друг друга – или хотя бы услышать хоть одно знакомое слово. Смешной парадокс был в том, что большую часть языков, которые я перебрал, я сам не понимаю. То же самое можно сказать и о моем собеседнике. Я пытался говорить по-английски, по-испански, по-французски, по-фински, по-чукотски, по-китайски, по-японски… Какие еще языки я хотел опробовать, но не успел?.. Синдарин?.. Суахили?.. Тотонакский?.. Закончилось дело пришедшими на ум лавкрафтовскими заклинаниями (правда, я не решился всуе поминать Ктулху).
Стоило «Мотороле» чуть-чуть подзарядиться, как я поспешно включил ее. В напряжении ждал я: перезвонит неизвестный или нет? Или лучше мне перезвонить?.. Нет уж, на счету всего один рубль, перезвонить не получится… Смогу ли я поговорить с ним по-настоящему? – или он на самом деле не знает русского?.. Ну же, звони, звони! Appelle mon numero!
К великой моей радости, он перезвонил, причем очень скоро. Номер, однако, был уже другим: «Р##??30795…..&©»
- Я слушаю, слушаю вас! Я говорю по-русски!
- Гховоришш фвы по-рускхи? – Это прозвучало даже не совсем вопросом, а скорей удивленным утверждением. 
- Да, да, говорите!
- Фы говориде по-руски! – снова удивился он.
- Слушаю вас!..
- Вы – по-русски, я – по-русски, - вдруг произнес он, почти без акцента. – Этхо Тхерра?
- Простите, не понял вас!..
- Простите. Тхерра, Ёртха, Звемля-а?
- Это – Земля! Планета Земля, вы не ошиблись! Земля. Terra. Earth.
- Земля, - твердо и четко произнес он, разом избавившись от каркающих, квакающих и мяукающих интонаций. – Планета.
- А вы с какой планеты?
- Я – Квлан Тоттотто, планета Тантанквао, Тау Кита.
Мое сердце забилось. Вот он, контакт!.. Собственно, я уже давно догадался, что имею дело с не-человеком: уж слишком необычно звучала его речь - человеческим языку, губам и гортани такие звуки недоступны.
- Далеко! Но откуда вы знаете русский язык?
- Я не знал его раньше. Только-а несколько фрагментов из Популярного Познания. Я изучаю его прямо сейчас. Еще немного – и овладею в совфершенстве, - И действительно, его акцент и ошибки с каждой новой фразой становились все менее и менее заметными. – Но откуда – вы? Какая это планета?  В какой из систем находится ваша Земля?.. – добавил он несколько растерянно.
Я не смог дать никакого внятного ответа.
- Земля, галактика Млечный путь…
- Половина разумных существ зовут свои планеты словами, синонимичными почве. Так что Земель сотни… Знакомы ли вы с Координатной системой Блан-кви? Или с Радиусами Ларрамурра?
- Увы!
- Впрочем, это непринципиально. Я приблизительно знаю, сколько нас разделяет световых лет. Очень много. То, что я ошибочно связался с вашей планетой – большая удача и невероятная случайность. И хотя темпоральное противостояние планет в данный период имеет наибольшую напряженность, и вероятность подобных случаев повышена, все равно произошла невероятная случайность. Бесполезная, однако, случайность…
- Почему же бесполезна? Я теперь точно знаю, что мы во Вселенной не одни, и что на Тау Кита есть разумные существа. И к тому же они могут говорить по-русски.
Квлан издал несколько перхающих звуков – вероятно, рассмеялся.
- …Правда, никто в это не поверит, но все же я буду знать об этом и хранить этот секрет. Да и беседовать с вами куда как интересней, чем с моими… - В коридоре скрипнула, открываясь, дверь. Через открытую дверь, словно сквозь прорванную плотину, по коридору хлынул поток громыхающего хардрока. Странно, но, как оказалось, хлипкая дверь неплохо его сдерживала. – Моими сородичами…
- Что это?.. – насторожился инопланетянин, услышав громыхание. Вероятно, он слышал его великолепно. Громкость была просто зашкаливающая – не раз я проходил мимо открытой двери тех соседей-хардрокеров, и каждый раз удивлялся их удивительной звукостойкости. В метре от двери звук уже ощущался всем телом. Страшно подумать, какую мощность он имел у самых колонок. Наверное, мой мозг просто разорвался бы от такого звукового напора. Но соседи спокойно его переносили. Было бы чему разрываться…
- Это музыка, - усмехнулся я. – Точнее, то, что они считают музыкой.
- Не знаю, что такое музыка, но, по-видимому, что-то ужасное.
Я не стал ни объяснять, ни переубеждать. 90% современной музыки, 90% музыки, слышимой мной в общаге, в маршрутках или на улице, будь то рок, поп, рэп или шансон и иже с ними, было действительно ужасно. Стало быть, музыка – и вправду ужасная вещь.
Мы немного подождали, пока дверь не закрылась и грохот не стих.
- Но все же как нам удалось связаться?.. Ведь любой сигнал с Тау Кита до нашей Земли много веков должен идти!
- Это через пространство – много веков. А через Кван Пинов слой – мгновенно и на любое расстояние. Правда, есть недостаток: в Кван Пиновом слое случаются пертурбации, способные отклонить сигнал или даже поглотить его; или тартаноидные локусы, вызывающие конверсию и дисторсию; или бреши Фуллара, сбивающие временную точку сигнала. А случается и так, что напряженность становится слишком высокой, и тогда образуются червоточины, через которые сигнал попадает куда угодно, но не на место назначения. Однако попадает в неизменном виде и возвращается благополучно. Зачастую попадает в пустое пространство Космоса. Но нам как раз повезло. Хотя я хотел поговорить со своим соседом…
- Но каким образом наши устройства связи оказались совместимыми?
Тау-китаец снова перхнул.
- А разве они могут быть несовместимыми?
- Мне кажется, запросто.
- Я пользуюсь ментальным манипулятором. Он может передать информацию любому устройству, какое найдется у абонента. Если сможет – в звуковом виде. Если сможет – в визуальном или любом другом. Он воздействует на структуру реальности. Я говорю звуковыми словами – но мои слова могут превратиться в знаки, изображения и даже запахи… Нам повезло – мы оба используем звуковую речь. Однако при таком совпадении возможны языковые нестыковки, в чем мы и убедились.
- Но вы все же усвоили мой язык, причем очень быстро.
- Это пустяки, это мой Дар…
- Значит, и в радиоволны, и в сигнал телефона ваш сигнал может превратиться… Это же просто замечательно! И информация всегда передается точно и корректно?
- Кроме тех случаев, о которых я говорил. Помехи возникают в одном случае из трех… Это бывает очень досадно.
- А радиоволнами вы не пользуетесь?
- Не знаю, что это…
- Это род электромагнитных полей, которые… - Увы, мои знания физики оказались недостаточными. Я осерчал: «Эдак поживешь здесь еще несколько лет, и таблицу умножения забудешь!»

0

3

- Я не знаю, что такое «электромагнитные поля»!.. Ты, похоже, тоже…
- Ну… Особый род материи. Свет, который мы видим – тоже электромагнитное поле. Магнитное поле заставляет магнит притягивать железо… А радиоволна, хоть и не может влиять на структуру реальности, не страдает ни от конверсии, ни от дисторсии. Для связи в пределах планеты она просто идеальна. Неужели вы их никогда не использовали? Научились оперировать структурой реальности – не зная о электромагнитном поле?..
- Непонятно, но интересно. Надо бы подать идею нашим изобретателям… Хотя они не станут меня слушать. И вряд ли даже они знают хоть чуть-чуть об этих полях и волнах…
- Мне кажется, должны хоть чуть-чуть знать. Может быть, вы просто пользуетесь другой терминологией?
- Боюсь, что нет… Терминологию-то мы сейчас одну и ту же употребляем – вашу.
- В моем мире почему-то принято считать, что инопланетные цивилизации всегда умнее и могущественней нашей… И что по технологиям они опережают нас на тысячелетия. Поэтому мне странно слышать это.
- «Высоких» или «низких» цивилизаций нет, - назидательно пояснил Тоттотто. – Просто цивилизации бывают разными: одни полностью овладели одной сферой знаний, другие – другой, третьи – обеими по чуть-чуть…
- Но если разные разумные виды находятся на разной ступени эволюции?
- Деление на «высшие» и «низшие» формы жизни тоже довольно условно…
- Очень часто понятиями о «высших» и «низших» оперируют те, кто пытается подавить более слабого…
- Вот именно – поэтому понятия эти надуманны и условны, и зачастую введены теми, кто считает себя «высшими».
- …Я не перестаю удивляться: неужели мы можем так легко друг друга понимать?!. Мы, разделенные столькими световыми годами… У нас также принято считать, что инопланетяне обладают способом мышления, непохожим на наш, иной логикой и иными представлениями, и что найти с ними взаимопонимание очень трудно…
- Мышление и логика всех разумных существ произрастают из логики живой природы, а логика живой природы – из законов неживого мира. А законы неживой природы, законы физики и математики во всей Вселенной одинаковы. Поэтому большее или меньшее понимание между жителями разных планет всегда будет. Конечно, если они смогут общаться.
- Нам повезло, и мы можем… Я понимаю тебя даже лучше, чем многих своих сородичей. Иной раз кажется, что это на одной планете со мной живут инопланетяне с чуждой логикой… На одной планете, на одном этаже, в одной комнате. Хотя, скорей, это я своего рода «инопланетянин», отличный от других.
- Ты - интересный собеседник, но не знаю, будут ли таковыми другие жители твоего мира… Я знаком с вашим миром по Популярному Познанию – но очень поверхностно. Аспекты математики и языков – вот единственное, с чем удалось ознакомиться…
Его голос исказился, сменился на время странной мелодичной помехой.
- Внимание, пертурбация!.. – взволновался Тоттотто. – И она растет, землянин! Связь может оборваться в любой момент!
- Может быть… - начал было я, но из телефона снова послышалось дрожащее мелодичное гудение.
- Я с трудом удерживаю сигнал… - Гудение. – Это червоточина схлопывается… Спасибо тебе… - Гул. – Я передам тебе часть своего Дара, чтобы ты смог… - Громкий гул. – …и все… - Гул упал почти что до инфразвука. - Теперь и у тебя есть… Арад иовс… - Телефон отчего-то завибрировал, от неожиданности я его чуть не выронил. - …увидишь истинную стор…
Пронзительный, словно электронный звук ударил по барабанной перепонке – я отдернул телефон от уха. Когда же я снова поднес его к уху, ничего уже слышно не было. Звонок окончился…
С минуту сидел я на койке с мобильным в руке, сиротливо глядя на Одри Хэпбёрн, смотрящую на меня с экрана, бездумно читая цифры времени и даты.
Снова обыденность, снова бытовуха?.. Со скрипом и деревянным скрежетом отворилась дверь комнаты. Проскрежетав по кривому косяку (может, потому он косяком и называется?!), дверь лишилась очередной щепки – пополнилась россыпь щепок и кусочков краски, усеивающих пол около двери. «Ну вот, еще и эти тотонаки вернулись…» - с раздражением подумал я, отложил телефон, встал и принялся собираться на прогулку. Лишь бы поменьше созерцать своих вечно пьяных соседей, поневоле слушать их ахинею… 

Скрип половиц… Перекошенные дверцы шкафа… Вспузырившиеся обои… Дыра в оконном стекле, заклеенная скотчем… Пятно на стене, удивительно похожее на висельника… Полутемный коридор, дышащий влагой и плесенью… Ряды дверей, и мусорные ведра несут у дверей караул... Мешаются воедино запах табака, лука, эвкалипта (кто-то ингаляцию собрался делать)…

Ничего не изменилось вокруг меня. Но теперь у меня была тайна. Своя, никому на Земле не известная тайна: о том, что на Тау Кита живут другие люди и даже могут говорить по-русски, и о том, что в Кван Пиновом слое не существует понятия «пространство», и о странных невероятных случайностях, что могут произойти, нарушив ход обыденной бытовой жизни… Самая таинственная среди моих тайн.  Самая главная из них.

0

4

Глава 3: Выход

Едва не столкнулся с соседкой, которая, бранясь, тащила в комнату свою дочку. На личике малышки застыла яркая, выразительная, чистая детская печаль. Такие сцены не были у них редкостью, я не раз и не два наблюдал их. Трудится мать на кухне, а дочка приходит, стоит в дверях этаким столбиком маленьким, и просит так тихонечко, жалобно: «Мама, иди ко мне!..» Мамаша сердится и ведет девочку обратно в комнату. По возвращению жалуется соседкам: «И игрушки ей высыпала, и диск с мультиками включила – а она все приходит…» Через некоторое время бедная дочурка снова появляется в дверях кухни, и сцена повторяется.
Мне очень больно смотреть на это. Жесткосердечный обычно, я очень жалею соседскую девочку.  Здесь, в этих общагах, вообще не место детям. Нечего и думать о детях, если ты не имеешь нормального жилья, если не можешь обеспечить ребенка всем необходимым, и (что самое главное!) если понятия не имеешь, что с этим ребенком делать.
Я миновал особо промозглый и пропахший шампунем участок коридора с душевой, прошел мимо соседок, которые, по обыкновению, судачили на подоконнике среди клубов сигаретного дыма. Прежде я думал, что подолгу судачить о каких-то глупостях и мелочах, тщательно и дотошно перебирая их, - «привилегия» бабушек. Но, как выяснилось в общаге, это присуще и многим молодым женщинам и девушкам. Пройдут десятки лет – и они точно так же будут чесать языками на скамеечках у подъездов, с неизменным вязанием в руках…
На лестничной площадке околачивается несколько соседей мужского пола – мужья подоконных кумушек. Чем они заняты? Они тоже дымят, и тоже треплются о каких-то бестолковостях. Можно ведь просто разговаривать – но они предпочитают трепаться. Обычно я и взгляда не останавливаю на соседях: их не существует для меня (а меня – для них), - но в этот день я впервые присмотрелся к ним и почти что с ужасом понял, что они еще и очень похожи друг на друга…
Похожи внешне: все крупные, пузатые, темноволосые, с круглыми головами и хрипловатыми голосами. Я знал, что они – гориды, т.е., относятся к одному из самых распространенных в наших краях антропологических типов, и их сходство может быть простым совпадением. Но меня все равно берет жуть: мне вспоминается лавкрафтовский Иннсмаут. «Иннсмаутская внешность…» А здесь – «крысоградская внешность», что ли?!. «Нет, - думаю, - тут не только внешность, но и характеры крысоградские. Все брюзжат, вечно жалуются, вечно недовольны – но ничего не делают притом, чтобы жизнь свою изменить. А сами – все одинаковые, как китайские лица; и изнутри, и снаружи – одинаковые!»
С этими мыслями я подошел к лифту. Побаливал правый голеностопный сустав, и спускаться по лестнице было неохота. Погудев немного, лифт нехотя открыл передо мной двери. Я сделал уверенный шаг в кабину. Но внутри меня будто зазвонил какой-то тревожный колокольчик, и я насторожился. Но насторожился поздно – я уже успел перенести вес на «переднюю» ногу. Причина тревоги сразу же стала ясна: пол лифта заскрипел и затрещал, незаметно - но ощутимо подаваясь подо мной. Затрещало проссанное, проеденное мочой дерево, расхлябанные болты застонали под моим весом. Да оно же на соплях держится, днище это!.. Первым побуждением было – шагнуть обратно. Но в тот же миг я понял, что мой шаг может только дать гниющему днищу дополнительный (и окончательный?) толчок. Что делать?.. Все похолодело внутри.
Нет, не чувство собственной смертности и грозящей смерти парализовало меня. Ужас от сознания того, что сейчас мне предстоит лететь сквозь шахту лифта все восемь этажей, невесть сколько времени, навстречу бетонному дну… И, неровен час, еще лежать там, подобно сломанной кукле или полураздавленному жуку, все чувствуя, и не в силах что-то сделать…
Но ничего не произошло – спустя мгновение я обнаружил, что по-прежнему стою у открытых дверей лифта, поднимая ногу для шага. «Как странно…» - подумалось мне. - «Померещилось???» Померещилось – не померещилось, но желание ехать лифтом сразу пропало. Пошел пешком, силясь стереть из памяти странный случай с лифтом. После случившегося я был рад спускаться по ступеням – сустав мой, конечно, огорчился такой смене планов, но кто стал бы его спрашивать?
Спустился на первый этаж, сообщил вахтерше о неисправности лифта (позднее оказалось, что он и вправду требовал серьезного ремонта) и вышел из общаги. Грязная и мокрая улица Парижской коммуны… Неизменно грязная и неизменно узкая. Надоевшая своей неизменностью.
Увы, жил я не в Ходячем Замке, а в обычной общаге, и не мог выбирать, на какую улицу и в какой город выйти.
…Крысоград приветствовал меня гулом автострады и запахом выхлопов. Низкое и хмурое октябрьское небо нависало над головой.

0

5

Глава 4: Город, которого не должно было быть

Древние финикийцы считали, что места для городов указывают боги. То есть, только в указанных богами местах города будут расти и процветать. И даже если такой город сжечь и сровнять с землей, люди рано или поздно вернутся на его место, и город возродится.
Я частично разделяю это мнение. Есть города живые, светлые и одушевленные. Есть спокойные, уравновешенные, даже слегка сонные. Есть динамичные, полные движения, агрессивные. Есть мрачные, полные затаенной тоски и холода. А есть и просто пустые и бездушные – и они-то хуже всего.
Вот Крысоград и есть бездушный город. С виду – вроде бы довольно суматошный, и движение оживленное, и народ на улицах толпится, но все равно не по-живому все это как-то… Этакая астральная пустыня. Или даже, скорей, помойка, а не пустыня. Душе непривычного человека там всегда уныло и тошно. А я уже год в нем живу – но так и не смог к этому привыкнуть.
Я шел по проезжей части – потому как машины по улице Парижской Коммуны ездят редко, а тротуары представляют собой пугающее месиво из разбитого асфальта, гниющей листвы и слякоти. Дома на этой улице – сплошь довоенные трехэтажки, выкрашенные рудничной пылью в ржаво-бежевый цвет. Старые шиферные крыши поросли колючими антеннами, спутниковые тарелки гнездятся на них, чуждые «пейзажу», как пришельцы из будущего.
Впереди – маленькая площадь и улица Нухимзяна. Сколько таинственных названий можно встретить!.. Что за Парижская коммуна?.. Кто такой был этот Нухимзян? Никто уже давно не помнит. А если кто и помнит – сможет ли толком объяснить?..
В центре площади высится старый монумент «Дружба народов» - одна из местных достопримечательностей. Памятник, возведенный в одной империи, где цвета были ярче, города чище, а прохожие – улыбались. Памятник, запущенный и изуродованный. Рекламные и предвыборные наклейки облепили его постамент. Над наклейками – корявая надпись «Кояп». «ДР ЖБА НАРОДОВ » - тускло поблескивают над «Кояпом» буквы, когда-то сверкавшие позолотой. Дружба народов пропала, стоило империи распасться – но надпись оставили. Зато красивый и талантливо выполненный имперский герб, венчающий колонну, убрали, заменив гербом Крысограда.
На гербе этого «славного» города изображены три черные крысы на зеленом фоне, шествующие на задних лапках: две несут на плечах кирки, а третья, самая толстая, держит большой кусок сыра. Это символы трех вещей, которыми издавна славился Крысоград: шахты, сыр и обилие грызунов.
Я вышел на эту печальную площадь, ежась от влажного холода. Все вокруг было словно пропитано осеннее-дождевой влагой, зябкой и неприятной. Пожалуй, больше нигде я не встречал такой гнилой, мерзкой сырости – даже в славящихся своей сыростью Прибалтике и Питере, вроде бы, не так мерзко было.
На белой стене гостиницы «Степная звезда» четко прорисовывалась звезда – правда, не степная, а из трещин в облицовке. «Они же, кажись, только-только ремонт сделали, - отметил я про себя. – Не хотел бы я, чтобы эта же бригада мой дом ремонтировала!» (дома у меня, конечно, не было, но все равно не хотел бы)
Но разве вчера эта же стена не была безупречно-белой?! Что ж с ней случилось?
Подойдя поближе, я увидел, что трещины эти какие-то нереальные, призрачные, нестабильные… Словно мерцали они. «Что за наваждение?..» - остановился я в недоумении. Моргнул пару раз, протер глаза – гляжу, а трещин и нет вовсе. Гладкая стена, как и вчера… Хотя нет – там, где был центр «звезды», какая-то выбоинка появилась. Как семечко, из которого со временем ростки-трещины поползут. «Я нездоров, и, в общем-то, я это давно знаю,» - печально заключил я про себя и направился к центру. 

0

6

Вперед, вперед, по ржаво-кровавым лужам.
Дорога уходила вниз довольно круто, и я мог великолепно видеть панораму Крысограда: его несуразные дома – все, как один, ржаво-бежевые; изломанную широкую улицу Нухимзяна, то взбирающуюся на холмы, то стремительно с них сбегающую; десятки и десятки улиц поменьше, таких же ломанных; целые пестрые стада всевозможных машин неутомимо ползущие перед глазами. А еще там были шахты: и действующие, и брошенные, и полуразрушенные, они высились этакими зловещими башнями, с тросами и вращающимися колесами, наводя на мысль об орках и темных властелинах.
Прогулка по Крысограду всегда полна интересных фокусов с перспективой: спускаешься с холма и видишь перед собой новостройку на соседнем склоне, и кажется, что она совсем близко – ну просто рукой подать. Но нет – покуда спустишься с одного склона, и поднимешься по другому, пройдет не меньше сорока минут. Или: идешь и видишь высокую церковь по правую руку. Идешь, идешь, идешь, церковь скрывается за домами, и вдруг – неожиданно выплывает из-за домой слева. Все это иллюзии, вызванные изломанностью улиц и постоянными подъемами-спусками. Странное, жутковатое впечатление они иной раз производят.
Да уж, тут вам не Тау Кита…
Таков Крысоград – город без души, город, которого не должно было быть. Этот город довольно молод – ему около двухсот лет, но за эти два века он успел вырасти от захудалой, полуживой пастушьей Крысовки до зажиточного Крысова, а затем – и до громадного суматошного Крысограда, одного из крупнейших городов республики. Своим подъемом он обязан только руде, залегающей под холмами. Не будь руды – он бы так и остался безвестной Крысовкой. Или, скорей всего, просто исчез бы в глубине веков.
Я смотрел с этого же места на эту же панораму не раз и не два. Но в этот день от этого «пейзажа» меня вдруг охватила непонятная, пронзительная тоска пополам со страхом. Грязный город под грязным небом… Что-то не так… Что-то неправильно…
Снова пришла в голову «Тень над Иннсмаутом» - что-то тоже давит на этот город, мрачно и зловеще нависает над ним.
О, Крысоград!.. О, «ненавистный прокуратору город!..» В который уже раз что-то всколыхнулось внутри меня, как холодный занавес, и город вместе со всем происходящим показался мне нереальным, призрачным, туманно-запутанным и жутким, будто в кошмарном сне. Что это?.. Где я?.. Кто я?.. Где я был?.. Куда попал?.. Что делать?!.
Такое дикое, безумное ощущение порой посещает меня, когда я еду на работу в громыхающей обшарпанной маршрутке, или же когда возвращаюсь оттуда, усталый и полусонный. Одиноко и страшно тогда становится: будто один я во всей Вселенной, а остальные люди вокруг – так, серые тени, или плоские отпечатки какие-то, а город, и небо, и деревья, и поля – морок, бред, разноцветный дым. Да и я сам – не я, а не разбери что, тоже тень какая-то путанная, только вдруг осознавшая правду.
Брр!.. Страшно же в таком мире!.. А может быть, все это ненастоящее?.. Или просто я – ненастоящий?.. А может быть, на самом деле я уже давным-давно в какой-то из психбольниц, лежу в кататонии?.. Или вовсе – в том светлом лучистом мире, что иногда является мне во снах?.. А может быть, все это – даже не моя, а чья-то чужая затянувшаяся галлюцинация?..
Может быть, все, что происходит и со мной, и со всеми людьми, и вся кажущаяся упорядоченность нашего мира – лишь воображение некоего разума, непостижимого для нас, огромного, чуждого, безжалостного?.. Лишь его мимолетное развлечение?.. И этот мир в любой момент может вздрогнуть, всколыхнуться и исчезнуть, как легкая дымка, раствориться в мире истинном – в первородной пустоте, где в средоточии темнейшей тьмы жадно жует султан демонов Азатот, чье истинное имя не произнести смертному?..
Вздрагиваю. Не телесно, но внутренне вздрагиваю, возвращаясь из этого жуткого «прозрения». «Страх-то какой!.. Надо побольше спать, получше отдыхать, витамины принимать… И поменьше читать Лавкрафта…» - корю мысленно себя. 

0

7


Иду вниз по склону. Бежево-ржавые дома слева и справа, переломанные водостоки, красные лужи, лохмотья объявлений и афиш… На одной стене – этакая полувыгоревшая картина. В империи такие картины на каждом шагу были – да и доныне их немало сохранилось. Теперь смысл многих из них непонятен, его нужно разгадывать – точно так же, как археологи разгадывают смысл древних фресок.
На этом «шедевре», к примеру, было изображено следующее: на какой-то поляне стоят старик и юноша, и девушка сидит рядом с ними на табуретке. Старик рассматривает некий странный предмет (деталь, что ли, какая-то?.. Или бубен шамана?..), а рядом с ним – парит (да! Именно парит в воздухе!) какой-то осциллограф. Молодой человек же делает руками пасс, и – о чудо! – с его ладоней слетает птица неведомой породы. Девушка же сидит на табуретке, держит в руке саженец и смотрит на священнодействия мужчин.
Что это значит?.. Может быть, какой-то социалистический друидизм? Или это таинственные аллегории, понятные только посвященным?
Несколько секунд смотрю на эту картину, и она вдруг предстает предо мной яркой, четкой, словно только что нарисованной. Секунда – и он начинает исчезать на глазах, осыпаться, становясь все менее различимой, - непонятное, наспех сделанное, некрасивое творение, пережившее своего автора… Но окончательно исчезает она лишь вместе с домом – мне кажется, что я начинаю видеть небо сквозь его желтые стены… Краем глаза я увидел, что изменяется и весь город, ветшают, чернеют и исчезают другие реликты ушедшей страны: и красные звезды на шахтах, и рисунки из разноцветные лампочек, украшающие некоторые дома (интересно, они зажигались хоть когда-нибудь?..), и пафосные надписи на стенах и крышах… Стареют, рушатся дома… Вырастают красочные и сверкающие пятна современного мира.
Когда же Крысоград снова обрел прежний облик, я с удивлением осознал, что странная иллюзия показала мне прошлое и будущее… Как в ускоренной киносъемке, пронеслось предо мной разрушение старого мира. Империя распалась. Империя пропала. Империя забылась…
Впрочем, забылась ли?.. Ее хорошо помнят все люди постарше: кто-то вспоминает с тоской, кто-то проклинает, но все помнят ее хорошо. Помню империю и я, хоть и был тогда ребенком. Помню очень слабо, но воспоминания эти – светлые… Впрочем, ребенок почти всегда воспринимает мир светлым и ярким.
Так или иначе, а время, когда памятники были ухоженными, и серпы с молотами глядели отовсюду, неизменно связано для меня с ярким солнцем и изумрудно-зеленой листвой. Красные знамена развевались в синем и чистом небе – пожалуй, это небо было и выше, и чище, и синее теперешнего. Ребята в красных галстуках маршировали по целому, тщательно выметенному асфальту. Громадные «БелАЗы» неслись по оживленным и просторным улицам. Одинаковые, как близнецы, грязно-желтые автобусы вызывали детский восторг - они могли сулить интересную поездку «в город». Восторг вызывали и тогдашние игровые автоматы: они не обещали бешенного выигрыша, не сводили людей с ума, и не грозили сожрать кучу денег. Никаких одноруких бандитов! – это были добрые и невинные звери-качалки, машинки и самолетики, крутящие колесами и мигающие лампочками, «Гонки», «Морские бои»… Бабах!.. – и черный силуэт вражеского кораблика исчезает с нарисованного горизонта!
По черно-белым телевизорам показывали только два канала – но и этих двух каналов было более, чем достаточно. Музыка по радио была нехитрой до нелепости, но мой детский слух она радовала: «Ах, вернисаж, ах вернисаж!..», «Белые розы, белые розы!..», «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко!..» (я еще думал когда-то: что это за существо такое, «далеко»? Да еще и жестоким может быть!), «Бака-бака-лань! Ой-уй-нань! Если упадешь, не плачь, а встань!..»
Крошечная комнатка в семейной общаге казалась просторной и уютной… Улицы были шире и красивее. Краски были свежей и ярче. Люди – добрее и умнее. Мир был понятным, чистым и ясным.
Что же случилось потом? Потом республика объявила независимость, красные знамена исчезли, на улицах появился мусор, асфальт потрескался и пророс травой. Неопределенность и недоверие поселились в душах. Не по годам развитый, разговорчивый и любознательный ребенок превратился в замкнутого и мрачного подростка. Родной городок стал казаться тесным и скучным… А потом была учеба – поневоле пришлось ему овладеть нелюбимой профессией; ну а уж потом он попал в Крысоград…
Вот он – бесцельно прогуливаясь, шагает по улице Нухимзяна, пришелец из невесть какого мира, случайно попавший в мир людей, в душе навсегда оставшийся подростком… Он… То есть – я…

0

8

...Улица заполнена монотонным гулом. Лишь иногда его перемежают надрывное бибиканье, или громыхание какой-нибудь развалюхи, мчащейся мимо, или «Бух, бух, бух!» аудиосистемы в чьей-то легковушке. Странно — одинаковую музыку, что ли, слушают все эти водители? Почему если что-то доносится из салоны машины — то только басовое ритмичное «Бух, бух, бух, бух!»?
Интересно, что бы подумал Квлан, если бы увидел эту улицу?.. Вряд ли она ему понравилась бы. Очень даже вряд ли. Впрочем, почем мне знать, как обстоят дела с городами и дорожным движением на Тау Кита? Да и есть ли там города вообще?
Неожиданно на меня буквально нахлынул... запах помойки. Несильный, но очень ощутимый. Я завертел головой, ища его источник. Мусоровоз, что ли, подъехал? Нет, никакого мусоровоза не было и в помине, и никакой помойки — тоже. Урна была рядом, но разве одна урна может такую вонь распространять? Откуда же несет?..
Конечно, я прошел бы мимо, и забыл бы об этой невидимой помойке уже через секунду, но внезапно сообразил, что ощущаю запах не носом, а словно бы... мозгом?.. Душой?.. Задержал дыхание на несколько секунд, зажал нос — но вонь не пропала. Через некоторое время она пропала сама собой — словно я вышел из пределов ее досягаемости. «Странные вещи со мной творятся. Лучше не попадаться на глаза соседу-психиатру...» Я развернулся, желая узнать, откуда же исходят эти «ароматы», а заодно проверить, не галлюцинация ли это. Похоже, запах исходил от игорного дома, который я только что миновал. Чтобы подтвердить догадку, вернулся к крыльцу казино. Да, помоечная вонь появилась снова. Сделал два шага к крыльцу — и вонь стала намного сильнее. Поднялся на крыльцо — и она стала почти невыносимой. «Да что же это?!.» - поразился я. - «Неудивительно, что от казино несет помойкой — помойка ведь и есть. Но отчего вдруг у меня «нюх» такой открылся?!»
Поспешил было прочь, чтобы не «нюхать» казино, я вдруг аж остолбенел, словно сраженный догадкой: тау-китаец говорил о том, что передал мне часть своего Дара. Наверное, это Дар и начал проявлять себя...
Я вспомнил, что у Тототто он действовал как-то спонтанно, или при неких непонятных условиях: сначала ему пришлось перебрать кучу иностранных языков, но стоило найти одну зацепку, и он выучил русский за минуту.
И я продолжил свой бесцельный путь, внимательно вглядываясь во все окружающее. Что же еще мне откроет раскрывающийся Дар?..

0

9

Я вынул из внутреннего кармана свою «Моторолу» и включил проигрыватель. Пока музыка загружалась, я распутывал гарнитуру, которая, по своему обыкновению, завязалась в кармане несколькими узлами.
«Вот эта музыка, пожалуй, понравилась бы Тототто!..» - подумал я. - «Он бы понял, что музыка не всегда ужасна.»
«L'ange, parle-moi!
Le plus vaste des coeurs se brise
Parle-moi!» - запела она.
Всякий раз, когда я слушаю ее песни, шум и грязь Крысограда словно отступают, скрадываются, оказываются за пределами моего восприятия. Я больше не замечаю их, я вижу мир по-другому... Песни настраивают мой мозг и мои органы чувств на другой диапазон восприятия; и цвета становятся для меня насыщенней, и контуры — четче, и красивое иной раз обнаруживается там, где его меньше всего ожидаешь увидеть.
Вот из асфальта выглядывает какая-то железка, похожая на... хвостовой плавник кита, будто какой-то железный кит нырнул в асфальт, когда тот был жидким. Но асфальт внезапно застыл...
А вот — трещины покрыли трубу теплотрассы настоящим чешуйчатым орнаментом.
А какие интересные барельефы украшают лоджии того старого дома: и колосья, и серпы с молотами, и шестерни. Все это — изрядно облупившееся и искрошившееся, и выкрашенное ржавью. Но это только придает барельефам старинный и таинственный вид. Будто им не пятьдесят-шестьдесят лет, а, самое меньшее, несколько веков.
Вот такие вещи начинают бросаться мне в глаза — красивые и интересные, но странные... И что бы я без нее делал!.. Милен! Прекрасная, полубезумная, рыжеволосая богиня!..
Город отвратителен и грязен... Грязно даже небо над ним. Печать ветхости и гниения лежит на всем: и на старых домах, покрытых красной пылью, и на разбитых тротуарах, и на гнутых кованных заборах. Помятые и заляпанные грязью маршрутки, пропахшие мокрой ветошью, носятся по уродливым улицам. Облупленные троллейбусы, чем-то похожие на... старые холодильники, высекают из проводов искры. Троллейбусы и маршрутки набиты людьми, как жестянки - шпротами. А люди — почти сплошь злые, мрачные, небрежные... Но я – не смешиваюсь со всем этим… Я – отдельно, я – сам по себе.
Я приостановился и спонтанно посмотрел на полуподвальное окошко, оказавшееся рядом. За пыльным стеклом громоздились груды старых картонок. Перед стеклом красовались горы окурков, спичек и бумажек. Их полным-полно — таких помойко-окошек. Но почему же именно это окошко привлекло мое внимание?..
Окошко было каким-то теплым. Каким-то более живым, чем остальные.
«Там спит кошка,» - четко и уверенно осознал я тут. Словно кто-то подсказал мне это. - «Сейчас ее там нет, но она всегда приходит туда, чтобы отдохнуть.» Мне стало жутковато — будто мое сердце вдруг научилось говорить, да еще и оказалось зрячим — видящим то, чего глаза и ум не видят.
Ну и шут с ней, с кошкой...
«Бух, бух, бух, бух, бух!!!» - забухало из переулка, и на улицу выехала серо-металлическая иномарка с тонированными стеклами. Сверкает, блестит — ну ни дать, ни взять елочная игрушка... Но я-то явственно видел, что ее капот на самом деле забрызган кровью, а салон за темными стеклами пропитан тяжкой, скудоумной жестокостью. «Вот она, истинная суть блеска и крутизны!..» - со злостью подумал я, уже не удивляясь увиденному.
«Он сбил насмерть женщину с двумя маленькими детьми. Но не понес никакого наказания,» - подсказало мне сердце. - «Пока что не понес. Но уже через неделю его жена попадет в ДТП и получит тяжелый перелом. Через полгода умрет от саркомы кости. А еще через полтора месяца его самого убьют. Он будет верещать, как истеричка, и умолять о пощаде. Тщетно!..»
Значит, вот он - мой Дар... Как интересно...
И я воодушевился...
Прошел через пропахший мочой подземный переход — без определенной цели, просто по наитию. Все мои прогулки не имеют четкого маршрута — я просто хожу, в самых разных направлениях, куда понесут ноги.
Теперь я оказался на некоей улицу Скабичевского. А улица Скабичевского, к моему неприятному удивлению, почти полностью состояла из общаг. Разных общаг: и бежево-ржавых довоенных, и старых краснокирпичных, и предперестроечных восьмиэтажек. Особо примечательны были общаги ГОКа — их было аж шесть в ряд, одинаковых, как казармы. Отличались они только «росписями» на торцевых стенах. Правда, тематика примерно одна, и уже хорошо знакомая: шестерни, молоты, каски, колосья, трубы, станки, автоматы, комбайны, грузовики, леса, нефтяные вышки... И, конечно же, похожие друг на друга трудолюбивые андрогины с могучими руками. Такими когда-то представляли идеальных граждан: однообразными, всегда улыбающимися, живущими только трудом — ради империи, ради постройки социализма...
Интересно, какими должны быть идеальные люди нового времени?.. Наверное, это недалекие, пугливые создания, способные жить только в тесном коллективе, трудящиеся упрямо и отчаянно — но не ради воплощения идей, а только из страха лишиться средств к существованию. Только такие люди нужны новому, «демократическому» обществу... Homo servus urbanicus, новый вид человека. А люди мыслящие, знающие, сознательные — не востребованы.
Я — тоже невостребованный. 
О боги, боги мои!.. А ведь обитатели этих общаг и впрямь напоминают этот новый вид!.. Они уже начали эту печальную эволюцию. Именно там, в этих замызганных стенах, за мутными окнами и зародится новый человек, человек враждебного будущего.
Эти общаги всегда производят на меня гнетущее впечатление, ощущение невыносимой тоски и безысходности. Чего стоят их полутемные коридоры с рядами одинаковых дверей! А полощущиеся на ветру сетевые кабели, лезущие на крышу почти из каждого окна? А хлопающие коллекции белья, развешанные под окнами?
А ведь иные люди там почти всю жизнь проводят…

0

10

Прошел улицу Скабичевского поспешно, торопко, почти что спортивной ходьбой, ибо это место прямо-таки давило на меня, пытаясь сжать двумя тяжелыми потоками тоски, раздражения и тления, льющимися с обеих сторон улицы.
«До чего же ядовитое место! – поразился я, ища какой-нибудь переулок, чтобы свернуть. – Придумали же кто-то такое – целую улицу общагами застраивать!»
Неудивительно, что люди превращаются в духовных пигмеев, проводя годы в этих общежитиях… Попробуй поживи нормально, когда на тебя что-то постоянно и незримо давит?.. Тесно – будто живешь не то в пещере, не то в склепе каком; и среди толпы постоянно находишься, как в муравейнике. Правда, муравьи живут дружно и всегда один другому помогают – а тут и в сортир не выйдешь, не заперев дверь в комнату.
«Весенний переулок», - гласила табличка на одном из домов. Я тут же повернул туда. Тесный и грязный желтый переулочек ничем не напоминал о весне. Скорей, об осени: желтые старинные дома, угрюмые и облезлые, зловеще темнеющие подъезды и арки, дышащие сыростью, несколько низкорослых полудохлых деревьев, клумба, больше похожая на грязевой бассейн. И гулкая, печальная тишина.
Это напоминало книги Достоевского. Замечательное место для трагедий, отчаяния и… и сумасшествия.
- …Не то, чем кажется, - произнес кто-то, явно обращаясь ко мне.
- Простите? – Я увидел щуплую старушку в изорванном грязном пальтишке, сидящую на исцарапанной щербатой скамеечке.
- Город – не то, чем кажется. …Чем хочет казаться этот город, - промолвила старушка, тихо и хрипло, но все же четко и разборчиво. Ее выцветшие глаза, цветом напоминающие вялую траву, смотрели на меня безо всякого выражения, стеклянно, словно и видя, и не видя меня.
- Но чтО же он тогда на самом деле?.. – спонтанно спросил я, искренне удивленный ее словами. Надо же, она прямо-таки мысли мои угадала…
- То, что вокруг нас… Нет… Бог хочет сказать нам… - невнятно забормотала она, резко переменив голос и интонации, словно спохватившись. Глаза ее беспокойно забегали. Сухие сморщенные ручки начали лихорадочно перебирать какую-то ветошь, лежащую у старушки на коленях.
«Нашел, однако, с кем разговаривать,» - упрекнул я себя.
Глаза ее бегали не беспорядочно, как мне показалось вначале – в их дергании была какая-то последовательность, последовательность, притворяющаяся хаосом. И корявые обезьяньи пальчики двигались как-то заученно.
Я насторожился. Она была похожа на актрису, выразительно играющую роль. Или на искусно сделанную куклу. На тщательно исполненную подделку под сумасшедшую старуху.
- А ведь вы, бабуля, тоже не то, чем хотите казаться… - сказал я ей. И поспешно зашагал прочь. Еще долго слышал позади ее бормотание – чересчур ровное и уверенное для болтовни слабоумной.

0

11

Весенний переулок робко выглядывал на перекресток пяти дорог. Этакими зеркальными стенами высились торговые центры — умопомрачительных размеров, слепящие, раздражающие и угнетающие своим сверканием. Когда видишь эти торговые дома впервые — невольно восхищаешься их прямотой и лаконичностью; они кажутся неправдоподобными, какой-то геометрической абстракцией, выросшей до невероятных размеров. Но стоит зайти в них — и тут же разочаровываешься. Эти зеркальные дворцы заполнены крошечными магазинчиками, и товары во всех практически одинаковые. Тряпки, обувь, сумки, сувениры. Сувениры, сумки, тряпки, обувь... Можно подумать, что в них — смысл жизни. Не торговые дома — а просто какой-то гламурный вариант рынка. Ну, если очень повезет — наткнешься на книжный или мультимедийный магазин. И то — скорей всего, эти магазины будут гламурно-попсовыми.
Собственно, пять дорог в этом перекрестке не перекрещивались. Он «вливались» в кольцо, охватывающее какую-то рекламную тумбищу высотой чуть не в пять этажей. А под кольцом – подземный переход. Тоже кольцевой.
Обычно я этот переход (как и большинство подземных переходов) миную, обхожу седьмой дорогой, ищу обычную нормальную «зебру», или старый добрый светофор. Ненавижу переходы, какими бы они не были: и темные пустые, играющие роль бесплатных туалетов; и сверкающие яркими витринами; и подземные ранки навроде этого. Но сегодня меня что-то словно потянуло – туда, вниз, под асфальт и бетон…
Вспомните – перед тем, как попасть на улицу Скабичевского, я тоже прошел подземный переход! Тогда мне показалось, что я спустился в него по бессмысленному наитию…
Я влился в толпу, спускающуюся в переход. Туда постоянно народ валит – целыми толпами, и почему-то все охотнее спускаются, чем поднимаются. Казалось даже, что поднимается из перехода меньшее число людей, чем спускается.
Переход, как всегда, был полутемен, влажен и полон гулкого эха. У правой стены выстроились лотки и прилавки – там торговали дешевыми сувенирами, канцтоварами, кондитерскими изделиями. Были и несколько ларьков на колесах – хот-доги, жареные пирожки, несуразная пицца, чай в пакетиках, кофе растворимый. Они распространяли запах едких специй, кипящего масла, химического кетчупа, пустого пористого теста и прочей нездоровой пищи. Ни разу не видел, что кто-то что-то покупал в этом переходе – хотя мимо лотков постоянно двигались сотни и тысячи человек.
Что же «притянуло» меня сюда?.. Чувство тяги, направленное вниз, не исчезло. Будто глубоко под землей находился некий источник притяжения, этакой духовной гравитации…
Прошел по кольцевому переходу один раз. Собственно, где же мой выход?.. Все одинаковое, не разберешь… Сделал еще один круг. Ничего не пойму… В этом кружении было что-то завораживающее – в глубине души хотелось ходить и ходить по этому переходу, описывая круг за кругом, словно это и не кольцевидный тоннель, а некий водоворот, кружащийся, и тянущий, тянущий… Тянущий вниз, к зловещему эпицентру притяжения…

0

12

Вышел не там, где хотел, а просто через ближайший выход. Отошел от перехода подальше – и подземный зов исчез. Или, скорее, стал незаметным.
«Что это?..» - взволновался я. – «Что еще за Зов роботов?.. Что же там таится – под Крысоградом?..» Только теперь я осознал, что весь этот город пронизан осознанной или неосознанной тягой к недрам, к подземельям: тут и многочисленные шахты, и подземные переходы, выстроенные где ни попадя, и имперские потуги построить метро, и магазины, открывающиеся в подвальных помещениях…
Я направился к Недостройке. Этакой темной башней возвышалась она над городом. Вообще-то, это должно было быть элитное офисное здание, красивое и блестящее, как конфетка, но ее строительство было заброшено из-за нехватки средств. Так оно и осталось торчать этаким гнилым зубом, с темнеющими окнами вместо дырок. Сколько уже времени стоит оно без изменений? Два? Три года?
«Индекс Ларрамурра!..» - от созерцания Недостройки у меня в голове возник странный термин.
Я люблю рассматривать ту заброшенную башню – в ней есть что-то гротескное и мрачное, не от мира сего. Как обычно происходит? Что-то растет, процветает, достигает расцвета и успеха, а потом – приходит в упадок и в итоге обращается в руины. А Недостройка – так и не увидела величия, сразу стала пустой и заброшенной. Великие надежды и планы, провалившиеся и воплотившиеся в великих развалинах!.. 
Но что же это за индекс такой?.. И имя автора какое-то знакомое… Я поднапряг память. Да, это имя упоминал Квлан. Но индекс?..
Минуту спустя смысл индекса прояснился для меня, сам собой: это был особый индекс, не требующий ни формул, ни чисел. Нужен был лишь Дар и хотя бы слегка развитый глазомер. Индекс указывал на стабильность сооружений. Инженеры и архитекторы с Земли пришли бы в ужас от таких «расчетов», казалось бы, ни на чем не основанных, кроме наития и предчувствия. Но на Тантанквао индекс Ларрамурра использовался постоянно – и очень даже небезуспешно.
Я увидел, что в середине невидимого стержня, этакой условной оси здания, имеется небольшая слабина, которая со временем будет расти…
«Недостройку попытаются достроить!» - подсказал мне Дар. Я видел внутренним зрением, как башенный кран, ржавевший несколько лет, приходит в движение; как в темных окнах начинают мелькать оранжевые каски; как мертвое здание начинает оживать.
«Но слабину не заметят…» - внутри у меня похолодело. Недостройка сложилась, как карточный домик… Я отчетливо видел, как взметывается огромное облако пыли и щебня, вздымается над целыми кварталами, как вылетают стекла в соседних домах, как кран, пошатнувшись, валится в это облако, подобно убитому жирафу.
«К счастью, это случится в воскресенье, и никто не погибнет,» - понял я тут же. – «А вот руины будут громоздиться здесь еще почти год!»
Мда, такой вот интересный индекс… Увы, ему не суждено обрести практического применения на Земле. Попробуй применить его – и попадешь в сумасшедший дом. Если бы старый мудрый Ларрамурра, великий ученый с Тау Кита, знал о том, что на какой-то планете его открытия осмеяли бы, не проверяя!..
А ведь на планете Тантанквао эти открытия лежали в основе цивилизации, и Ларрамурра был одним из величайших исторических деятелей, почти обожествляемых тау-китайцами.

0

13

Музыка к тому времени утомила меня, и я вынул из ушей наушники, аккуратно сложил гарнитуру. «Все равно снова завяжется тремя узлами!» - с негодованием подумал я, укладывая ее в карман. Странная, мучительная усталость овладела вдруг мной. Уж слишком много впечатлений — и впечатлений необычных! - принес мне этот день.
Сел в помятую бордовую «газель». Номер ее маршрута был незнакомым — но на табличке, помимо прочих, значилась и моя остановка. Маршрутов в этом городе огромное количество, и нет смысла запоминать их.
С громыханием, ревя надорванным, явно не газельим, голосом, поехала маршрутка по ржавым улицам. Салон — весь ободранный, мокрый какой-то, из сидений поролон торчит, под ногами — ветошь какая-то, ящик с инструментами звякает, запаска громоздится. Единственная в салоне деталь, не грязная, не обшарпанная, не ржавая — это мотор, открывающий и закрывающий дверь. Он, напротив — чистый, белый и блестящий. Странно он смотрится в этом салоне. Как на детской картинке-загадке — найдите лишние предметы.
Над лобовым стеклом — иконы и крестик. На среднем пальце у водителя — тоже крестик. На некоторых других пальцах тоже что-то наколото — но не могу разглядеть, что именно. Под зеркалом заднего вида какая-то плюшевая собачка болтается — и как она не мешает водителю своими мельканиями?.. Меня от этих подвесных игрушек всегда оторопь берет — я не понимаю их смысла; для меня это — висельники, и все.
А водитель между тем оказывается маршруточным Цезарем — он сразу три дела делает. Считает кому-то сдачу с большой купюры, говорит по мобильному и ведет маршутку. Баранку держит двумя пальцами одной руки — остальные пальцы заняты деньгами, а вторая рука ищет мелочь. Непривычным людям такую картину страшно созерцать — ведь не по чистому полю все-таки едем, и не по пустому проспекту, а по узкой улице, запруженной машинами! Но меня это уже давно не пугает. Маршрутчики, по-видимому, то ли умеют разделять свой разум на несколько частей, то ли натренировались настолько, что их руки самостоятельно управляются со сдачей. Как отдельные организмы. Только как они нужные бумажки или монеты находят?.. То ли с помощью сверхразвитого осязания, то ли живут в симбиозе с глазами.
Маршрутки. И не придумать вида транспорта, более подходящего для этого города.
Пригромыхал я так на свою «родную» улица Парижской коммуны, вернулся в общагу, лег в скрипучую койку и заснул — как провалился...

0

14

Глава 5: По ту сторону…

Сновидения я вижу очень редко. Но если и вижу – то очень яркие, очень реалистичные и очень красивые… Можно даже сказать – слишком реалистичные… Порой даже просыпаюсь и думаю: а что же, собственно, более реально?.. То, что я только что видел – или то, что я вижу теперь?.. Что имеет большее право на существование?
Сны эти, хоть и довольно короткие и урывочные, все же укладываются в одну четкую картину. Мир, который я вижу в этих снах, напоминает мне то Цикл Снов Лавкрафта, то откровения Сведенборга, то… аниме Хаяо Миядзаки, то какую-то детскую книгу. И хотя по пробуждению я помню увиденное довольно смутно, во время сна я четко ориентируюсь в том мире, в его географии и истории, не путаюсь среди его улиц, троп и холмов. Я знаю названия всех городов, гор, рек, замков; знаю в лицо и поименно его обитателей; я выполняю там какую-то работу, и там я полезен и нужен...
«Мир За Стеной» - так я прозвал его, даже не знаю толком, почему. Может быть, по аналогии с одной из моих любимых книг — там есть глава «Мир на стене» (это книга «Моя семья и другие звери, Джеральд Даррелл, если кто не знает!).
Как давно он мне не снился!.. Наверное, с самого моего приезда в Крысоград. А может, и дольше...
И в этот странный день я снова увидел Мир За Стеной...
Как же я обрадовался, когда осознал, что снова оказался там! «Я снова увижу замки и башни, венчающие горы, и тенистые прохладные улицы, и разноцветные цеппелины и монгольфьеры, и парящие дворцы, и огненные фонтаны, и гигантские кристаллы, светящиеся сиреневым... И огромные величественные деревья, и широкие воды, неспешно текущие по изумрудно-зеленым долинам...»
Я оказался в лесу. Лес этот не был древним и величественным — деревья в нем были вполне обычных видов и размеров. Но их листья были столь насыщенно-зелеными, с настолько приятными оттенками, что ими было впору любоваться, как произведением искусства. Каждый листик — неповторим, на каждом дереве — свои оттенки, свои тона, а солнце и тень словно играют с этими оттенками. Солнце — озолотит, или просветит ярко-изумрудным, а тень — раскрашивает в тона глубокие, умиротворяющие... Морщины на коре глубокие, темные...
«Должны быть, я где-то на побережье — справа вроде как бриз слегка веет. Да, да — над Белыми Берегами высятся холмы, покрытые лесом. Вот в этих лесах я и очутился. Если направо пойду — с холмов спущусь и окажусь на берегу. Точно-точно — на берегу. Песок там белый и крупный, соляной. Он не шуршит и не пищит под ногой, а словно потрескивает. Он острый — босиком по нему не походишь.» Я посмотрел на свои ноги и обнаружил, что я — не я. Точнее, я нахожусь в чьем-то чужом теле. Какой-то поджарый смуглый тип в набедренной повязке — вот кто я теперь. «Что ж, обуви на мне не наблюдается. Значит, прогуляюсь по тому берегу в следующий раз. Посмотрю издалека... На соляном песке — белые соляные глыбы лежат, а из моря — белые рифы выглядывают. Эта соль в воде не растворяется. Может, это и не соль вовсе, а кристаллы какие-то — но не суть важно. Рифы похожие на странные кораллы — но неживые...»
Я хотел было направиться навстречу бризу и убедиться в правильности своей догадки, но...
«Что-то не так...» - насторожился я. Птицы молчат. Никакой живности не видать. Даже бриз намного слабее обычного. И море не шумит...
Вся природа замерла в ожидании.... В ожидании чего?..

0

15

Волна надсадного воя и испуганного шелеста словно накатилась на меня со спины, не мурашки — просто бронтозавры забегали по моей спине от этих звуков. Обернулся. Необычный ветер, сильный, злой и холодный, пронесся над замершим лесом, сердито отрепав его. И тут же стих. Но ненадолго... - понял я. Ветер был лишь предвестником. Предвестником чего?..
Вслед за первым порывом последовал второй — еще более яростный, он поднял целое облако пыли, песка и сухих листьев. Я инстинктивно вскинул руки, закрывая глаза от несущихся песчинок. Этот ветер был уже не холодным, а, напротив, сухим и горячим. Но я все равно похолодел — по пятам за ветром шла тень, тяжкая, необъятная, мертвящая, иррациональная... Не раздумывая, я метнулся прочь от тени — быстро-быстро, легко-легко, как кошка, как летучая мышь... Смуглый человек, в теле которого я оказался, бегал очень быстро. Тень продолжала двигаться за мной, с тяжелой, давящей размеренностью.
Оглядываться было страшно.
Крепкие босые ноги моего временного тела гулко и часто топали по траве. Сердце стучало часто, но сильно и ровно.
Овраги, песчаные осыпи... Хлещущие по лицу ветки... Море, на миг выглянувшее между холмов...
«Куда я бегу?.. Долго ли я смогу бежать?.. Нужно предупредить...» - мелькали яркие панические мысли, как светящиеся окна ночного поезда. Мелькают, мелькают — но ни одной не удержишь, ни одной не обдумаешь, как следует.
Погоня была недолгой, но слишком уж стремительной... Скоро сердце начало колотиться с ужасом и отчаянием. Дыхание сбилось, сорвалось до боли и до хрипа. Подошвы горели, будто я бежал по раскаленным углям. Но тень продолжала наступление — и уже начала настигать меня...
Взбегая на очередной холм, я споткнулся обо что-то, и, не поднимаясь, полез дальше на четвереньках — лишь бы подальше от ужасной тучи, от мертвого холода...
Встал был, уцепившись руками за орясину, но тут же шлепнулся обратно в траву. Ноги отказали мне, да и склон стал слишком крутым. Принялся карабкаться вверх, отчаянно хватаясь за траву, за корни, за землю...
Вершина холма... Яркий свет... Простор, внезапно открывшийся предо мной, ошеломил меня.
Внизу и впереди текла река, играющая бликами. Тенистые сады на берегах.
А за садами — купола, цветные стекла окон, замысловатые шпили и каменные арки...
Город Тысячи Солнц... Обессиленно тянусь к городу рукой. Пытаюсь что-то выкрикнуть — пересохшее горло не издает ни звука. Тень приближается... Совсем близко...
Резкий хлопок...

0

16

Глава 6: Прозрение

«Я, наверное, что-то не то играю -
Я не знаю, кто эти люди,         
Улыбаюсь немного странно...»       
Flёur, “Формалин» 

Я проснулся. Это хлопнувшая дверь разбудила меня.
- А ты все спишь? - спросил меня чей-то голос.
- Ну, сплю. А что — запрещено законом? - Я открыл глаза и обнаружил, что в комнате горит свет, а за окном — темным-темно. Был уже поздний вечер. А то и ночь. Что поделать — в Мире За Стеной время идет иными темпами.
- Не, так ты всю жизнь свою проспишь, - заявил в ответ мой собеседник. Это был один из соседей. «Снова выпимши,» - с раздражением подумал я.
«Город Тысячи Солнц... Где же он именно находится?.. Черт, я снова забыл географию Мира — забыл начисто... Не в опасности ли Город?.. А вдруг тень преодолела его стены?..» - я тщетно силился вспомнить другие свои видения из Мира За Стеной.
Сосед меж тем начал рассказывать о весело проведенном времени. Оказывается, пока я от тени бегал, они собрали друзей да подруг и сходили в сауну. Я не слушал его. «Шли бы они в баню. Снова в баню, раз им там так понравилось!» - подумал со злостью.
- Не, зря ты не пошел с нами... Поорал бы тоже...
Честно говоря, я никогда не испытывал желания орать, и с трудом понимал, как можно получать удовольствие от ора. «Увидел бы ты эту тень — тогда поорал бы на совесть, на полжизни вперед наорался бы!» - мысленно ответил я.
- ...А девчонок я раздел, и говорю: значит, вы так ходить будете, - продолжал сосед, не особо смущаясь того, что я был более, чем равнодушен к его рассказу.
«А вдруг тень накрыла Город Тысячи Солнц и теперь идет на другие города и страны?! А я ничего не могу сделать... Даже названия их не могу вспомнить...»
- ...да и шлепнулся в бассейн. Жаль, ты не видел. Это была просто АБАССАКА!
Мной тем временем овладевала паника. «Я схожу с ума! Где я должен находиться?! По какую сторону стены?! Где мое настоящее место?.. А тут еще и Квлан со своей Тау Кита, да со своим Даром...»
- ...а Лидка и ну истерить: почему меня никто не хочет?.. - хохотнул сосед.
А что за странная сила таится глубоко под Крысоградом? Я чувствовал смутное родство между этой подземной силой и той волной мрака и холода, от которой я только что спасался.
- ...и все сели в такси, а я хотел тоже сесть, и вдруг как на...нулся на спину!
- Просто АБАССАКА? - сухо спрашиваю его.
- Ага, жаль, что тебя там не было!..
- Жаль - мне или вам? Если бы я знал, что моя "неявка" может стать для меня поводом для сожаления, я бы пошел с вами. Стало быть, жаль - вам? Но откуда вам знать, что со мной вам было бы интересней и веселей? Я так совсем не думаю.
Вряд ли он понял мою сентенцию...
- И потом... Разве тебя не учили не навязывать человеку разговора, если тому это неинтересно или не нужно? Нет? Я так и думал. Я все же более вежлив, чем ты, и потому я скажу тебе так: "Женя, пожалуйста, оставь меня в покое. Я хочу побыть один."
Пьяный с виноватым видом почесал затылок.
- А я - не Женя...
Я замер. И вправду - как же его зовут?.. Дима? Паша? Гена? Нет, Гена - в очках, а этот - без очков. Или это Паша в очках? Пес их разберет, не запомнишь этих имен, как клички какие-то: Дима, Паша, Саша, Андрюха...
Но раньше-то я их как-то различал и помнил!
И я вместе с ними уже полгода живу! Я же их хорошо знал и по лицам, и по именам!!! Вроде бы - знал...
- Я Вован, ты что - забыл? - усмехнулся пьяный. "Ага, так он еще и с другого этажа общаги!" - смекнул я. - "На этом этаже никаких Вованов как будто не было. Ходят здесь всякие, как у себя дома... Все-таки хорошо, что я всегда беру с собой на работу все ценные вещи. Этой публике нельзя доверять. Благо, что все мои ценные вещи умещаются в один портфель.

Отредактировано Sciolist (2010-06-16 21:32:35)

0

17

Наконец-то сообразив, что я не намерен с ним беседовать, Вован спросил, не знаю ли я, где Димон хранит штопор, и, получив отрицательный ответ, принялся рыться в димонской тумбочке.
Я нехотя встал и подошел к темному окну, припорошенному ржавой пылью. Созвездия, скопления, галактики тусклых окон были рассыпаны предо мной. О, ненавистный прокуратору город!.. Отошел от окна, не зная, что приятнее созерцать — Крысоград или тесную комнату с четырьмя больничными койками да Вованом, ищущим штопор. Комната походила на больничную палату — палату в какой-то облезлой, забыченной ЦРБ... И запахи в комнате царили соответствующие — несвежего белья, спертого воздуха, человеческого дыхания, еды, хранимой при комнатной температуре...
Когда Вован наконец нашел штопор и удалился, я запер комнату и сел на подоконник в коридоре. «Курильное» окно было, по обыкновению, открытым, и я мог наслаждаться свежим воздухом — настолько свежим, насколько может быть свежим крысоградский воздух. Я каждый вечер сижу на этом подоконнике — сижу, пока не придет кто-то из курильщиков (а их здесь, похоже, большинство). Терпеть не могу табачную вонь...
В голове было ясно и свежо. В груди щемила тоска и юлила неопределенность. Как я жил здесь раньше?.. Как жить здесь дальше?.. Как я раньше не замечал всего этого?.. Неужели я и эти существа, вечно пьяные — одинаковы?..
Взял телефон, открыл список звонков и попробовал позвонить Квлану - «Вы не можете позвонить по этому номеру!» Безнадежная попытка! Я и так знал, что мне больше не суждено поговорить с тау-китайцем. Уж слишком казуистичный то был разговор — такой возможен раз в миллионы лет...
Сходил в комнату за туркой, наполнил ее водой из пластиковой бутыли, стоящей под кроватью и пошел с ней на кухню. На кухне — пусто и тихо. Аж непривычно. Обычно это самое оживленное место на этаже. А теперь там было тихо и прохладно. Выветрились запахи табака, горелого, жареного, вареного, шампуня (некоторые жительницы приспособились мыть головы под краном на кухне). Два печальных слизняка ползали в раковине — они там давным-давно живут, днем прячутся в дыре за раковиной, а ночью ползают в раковине и подъедают остатки пищи. Откуда они взялись в общаге, садовые-то слизняки? Каким образом занесло их на эту кухню, на восьмом этаже?..
«Эх, а каким образом меня самого сюда занесло?..» - вздохнул я, ставя турку на электроплиту.
«Их привезли с овощами из деревни,» - шепнуло мне мое новообретенное «шестое чувство». - «Мыли овощи на кухне, а слизни выползли, да и нашли себе укромное влажное место. Еще неизвестно, где им лучше живется — здесь или в родном саду-огороде.»
Но мне-то здесь совсем не легко и не приятно...
Когда вода в турке закипела, я вернулся в комнату и обнаружил, что соседи уже пришли обратно и продолжают банкет. Я, не обращая на них внимания, сел на свою койку и принялся перекладывать вещи со «стола» на тумбочку. «Столом» у меня был сломанный стул со спинкой — весь расхлябанный, шаткий, скрипучий. На таком не посидишь — зато в качестве стола для мелких вещей он был вполне удобен.
Перекладываю свои книги, тетради, блокноты — а сам украдкой на бухающую публику поглядываю. Они и впрямь одинаковы, или мне так кажется?.. Лица и телосложение у них были разными и индивидуальными. Они не были коренными крысоградцами, и потому различались внешностью. Но я все равно с большим трудом распознал их поименно. Увы! Дар с Тау Кита нарушил мои ассоциации. Теперь имена связывались у меня не с внешними признаками, а с внутренней, истинной сутью людей. Внешность можно изменить, да так, что и не узнают потом. Она и сама может измениться без чьего-либо вмешательства — я сам, приезжая в родной городок, нередко замечал, что старые знакомые и одноклассники уже не узнают меня. А вот «внутренний человек» меняется мало. А если и изменится — то все равно останется узнаваемым. Собственно, это и не «внутренний человек» даже. Это целый мир — внутренний мир, у кого-то побольше, у кого-то поменьше...
Но как различать тех, у кого внутренние миры — блеклые и невыразительные? Их же не особо-то и различишь!..
Что делает наши «миры» уникальными и интересными? Что их «раскрашивает»? Наши мысли, наши чувства, наши воспоминания, любови, ненависти... Каждое чувство, каждая мысль — как отдельная краска в палитре. И из этих красок, невидимых глазу, и складываются наши истинные «лица», наши внутренние миры.
Но что, если люди увлечены одними и теми же примитивными чувствами? Если любят они только бестолковое времяпровождение в своих лжекомпаниях, идиотский юмор КВН и «Комедийной дубинки», вспышки и громыхание дискотек, жратву и секс, водку и план?..
Они как стершиеся монеты — одинаковые, плоские, бесцветные. Может быть, себя они и мнят яркими индивидуальностями, но посмотреть со стороны - «Лица стерты, краски тусклы, То ли люди, то ли куклы...»
С такими мыслями я водрузил на «стол» свой Asus с исцарапанной крышкой, повозился с многочисленными проводами. С печальным призрачным звуком запустилась операционка.
На рабочем столе — Амели под красным зонтиком в белый горошек. Мир вокруг нее словно размылся от дождя, превратился в смешанную акварель — кажется, что нет в этом дождевом мир ничего четче и реальней красно-горошечного зонта, черных глянцевых волос, восторженных глаз, тонкой улыбки с выразительными ямочками у уголков...
Неторопливо, словно нехотя выстроились иконки в трее — равнение на часы! Смирно!
Беспроводной модем заморгал синим диодом. Данные заструились по проводу, ныряя в USB-порт, исчезая в таинственных глубинах ноутбуковой начинки...
Обнаружилось, что ко мне пришло аж восемь электронных писем. Обычно их суточное количество равняется нулю или единице. А тут сразу восемь!
Четыре письма — сообщения «вконтакта». Меня хотели добавить в друзья четыре человека. Причем четыре человека, о которых я впервые слышал. Что за Танюха Фильченко из Самары?.. Не ведаю. Что за Смертин из ГКНПЦЗМа, факультета прикладной механики?.. Без понятия. Что за Громик?.. И гномик, и гробик?.. Mylenique Федищев — это, очевидно, кто-то с миленского фан-сайта. Но, вижу по фотографии, ничего интересного от этого человека можно не ожидать. Тут и экстрасенсом быть не надо, и Дара не нужно иметь.
«Отказать», «отказать», «отказать», «отказать»!
Остальные четыре письма были спамом. Это тоже было необычно — ведь спам на почтовом сервисе, которым я пользовался, был большой редкостью. «Лучшие секс-знакомства», «Лучшие часы от FungNingJe”, “Лучшие горящие путевки», «Лучшие телефонные справочники». Все лучшее, черт их возьми!..
Загружая один из форумов, попутно запустил аську. Пиньк! Оффлайн-сообщение. (стандартный писклявый «аоу!» давным-давно надоел мне, и я заменил его на менее раздражающий «пиньк»!) Сообщение было очень длинным. Его прислала одна моя хорошая знакомая, не выходившая на линию уже несколько лет...

0

18

«Прости, что так долго не писала. Просто в нашей стране теперь творится настоящий кошмар — инфляция, безработица... Теперь я цепляюсь за свои три работы, как могу — и больше половины зарплаты уходит на коммунальные платежи. Мне пришлось продать свой компьютер. Сегодня сходила в интернет-клуб — один из немногих, что сохранились в нашем городе. Как дорого!.. Продукты в магазинах сильно подорожали. Бабушки просят уже не «копеечку на кусочек хлебушка», а «хотя бы корочку, хотя бы очисточков».В больницах нет ничего, кроме марли, магнезии и аскорбинки — вот они, наши панацеи от всех болезней. По улицам ходить небезопасно — кое-где уголовники режут и грабят людей средь бела дня, появились крысы и бродячие собаки (потому что мусор почти перестали вывозить). Странное дело — пишу тебе сейчас и не знаю, прочту ли твой ответ, напишу ли тебе снова... И что странно — мне совсем не страшно. В нашей республике, наверное, все люди уже разучились бояться. Смерть и болезни уже не вызывают никаких эмоций — они стали чем-то обыденным,чем-то, к чему все равнодушны.
Я очень надеюсь, что мы еще спишемся, что скоро этот кризис, этот хаос закончится, и ты сможешь наконец к нам приехать... Странно ведь, даже как-то глупо — мы знакомы уже пять лет, но ни разу не виделись...»

Там было еще несколько строчек, но они плясали перед моими глазами, я пытался их прочесть — но не мог, я видел буквы, но они не складывались в слова, рассыпались в голове бессвязным сумбуром. Я не знал, радоваться мне или плакать, и чему именно радоваться, и от чего именно плакать, и светло, и больно стало мне от этого письма.
Я хотел тут же написать и отправить ответ — но ничего не приходило в голову. Совсем ничего.
Каково живется людям в других частях бывшей Империи!.. А я тут в Крысограде страдаю — непонятно от чего, другие бы радовались такой жизни, как у меня...
Пьяная компания смеялась и галдела за обеденным столом, а я сидел на койке за сломанным стулом, в растерянности, в сумбуре, почти что в отчаянии... У меня вдруг возникло злое желание взять свою большую кастрюлю, отнести ее на кухню, накипятить в ней воды, принести ее в комнату, да как плеснуть на этих обезьян!..
Надеясь хоть немного очнуться, собраться, избавиться от отчаяния, я включил музыку. Правда, я забыл об одном обстоятельстве: моя музыка почему-то приводит моих соседей почти что в ужас. Странно — они спокойно переносят громыхание хардрокеров из соседней комнаты, сами слушают вперемешку шансон и Тимати, но вот «Башня Rowan», «Flёur», “Пикник» и Веня Д'ркин, как будто бы и совсем не страшные, почему-то вызывают у них замешательство и почти что страх.
Но я все равно включил свою музыку — и включил довольно громко.
«Увернувшись от ножа,
Отшатнувшись от копья...»

«На Ихштербе-штрассе ежики живут!..
Весело работают, неплохо отдыхают!..»

«...Сурги и Лурги пройдутся по склону горы.
Сурги и Лурги в тугой облачатся наряд...»

«Кукла с оскаленным ртом, с острыми зубами...»

«C'est une belle journee,
Je vais me coucher...”

“Давай разрушим потолок,
И будем видеть бездну звезд...»

Со стороны стола, в ответ мне, послышались хриплоголосые шансонские напевы о тюремной жизни, исполняемые людьми, не имеющими о тюрьмах, о «фене» и о воровских понятиях ни малейшего понятия. Их перемежали вяканья Тимати, Потапов-Каменских и еще каких-то кукольных «артистов», неизвестных мне. Но я слышал только свою музыку. У меня был Дар... Я ощущал музыку... Я был ее частью...

0

19

Глава 7: Чародей

С того дня для меня началась новая жизнь. Уже на следующий день я понял, что Дар приносит немало проблем, вскрывая для меня факты, о которых мне лучше было бы не знать.
Так, моя работа стала для меня тягостным и мучительным испытанием, потому что теперь я точно знал, что 90 процентов моего труда к лицу разве что крыловской обезьяне из широконосых. Мой лабораторный труд был почти бесполезен. Если бы профессора и академики, разработавшие все эти методики, знали, насколько они неточны и приблизительны!.. Если бы они знали, что многие биохимические показатели на самом деле имеют совсем другие значения, а то и вовсе ни на что не указывают!.. Если бы они видели, в каких условиях и с каким «тщанием» изготовляются реактивы, запатентованные ими... И с каким «тщанием» и «старательностью» их используют в лабораториях!..
С работой стал справляться плохо... Впрочем, я и раньше был не ахти каким сотрудником...
Также для меня открылись и куда более неожиданные и подчас страшные вещи.
По-видимому, мое мировосприятие стало каким-то средним между земным и тау-китайским. Добрых три четверти людей стали казаться мне одинаковыми. Раньше мне казалось, что все люди с Дальнего Востока — на одно лицо. А теперь обнаружилось, что и большинство людей всех рас и народов — тоже на одно лицо...
Впрочем, среди одноликой массы были индивиды, которые резко выделялись и сразу привлекали мое внимание. Обычным, «земным» взглядом, их, как правило, нельзя было выделить из толпы. Но Дар мгновенно разоблачал их для меня.
Так, среди крысоградцев были представители различных тайных обществ. Были поклонники таинственных древних культов, молившиеся неким непонятным, химерическим божествам — конечно, не Ктулху с Азатотом, но кому-то, довольно-таки похожему на них. Были люди с необычными способностями, врожденными или приобретенными — вот только Дара, аналогичного моему, не имел никто...
А были и вовсе не-люди. Причем их было сравнительно много — даже среди жителей моей общаги было несколько загадочных существ, похожих на людей или притворяющихся людьми. Некоторые не-люди с виду практически не отличались от людей. Некоторые же были настолько бездарной подделкой, что я смотрел на них и изумлялся: почему никто их не замечает?!

С жуткой, невыносимой остротой я ощутил свое одиночество — и свою одинокость. Собственно, я и раньше их ощущал — но как жалки были мои прежние страдания!..
Я видел мир по-новому, Дар то и дело преподносил мне сюрпризы, неожиданно раскрывая для меня бесполезные и пугающие секреты, указывая мне на незаметные стороны привычных явлений, враз меняя мое представление о них. Отблески прошлого и будущего мелькали передо мной, нематериальные запахи, холод и тепло исходили от предметов, зданий, людей... Подсказки и прогнозы сами собой рождались то в голове, то в сердце. И сбывались...
И странный необъяснимый гнет, давящий на город, и недобрая тень, лежащая на нем и клубящаяся в его закоулках, арках, подземных переходах, и неведомая зловещая сила, пульсирующая где-то в недрах земли — все это стало для меня ясным и очевидным.
Я чувствовал себя так, словно проснулся после долгого колдовского сна, словно спал невесть сколько лет, да еще и не подозревал, что сплю. А тут вдруг очнулся...
Как бы я хотел покинуть этот проклятый город!.. Но как это сделать?.. Я распределен сюда, и обязан отработать свои положенные державой три года. Никто не отпустит меня, так как работник я — редкий и дефицитный. Ох уж эти пережитки империи, наследие феодализма...
Я боялся и того, что в других городах увижу точно такую же картину. Впрочем, я сильно сомневался в этом — но все равно боялся.
Что делать?.. Как дальше терпеть жизнь в этом невыносимом месте?.. Я... не думал об этом. Уж слишком безысходно все было, слишком неожиданно свалилось на меня это прозрение.
Несколько дней я без особого успеха пытался научиться хорошо различать соседей и сотрудников. Но большинство из них не имело никаких выразительных индивидуальных черт, и я по-прежнему путался в именах и отчествах, путал профессии и должности...
Ни соседи, ни сотрудники, однако, не заметили никаких изменений во мне. Я и раньше не слишком жаловал и тех, и других, и неохотно общался с ними, так что для стороннего взгляда ничего и не изменилось.
Очень хотелось рассказать о своем странном прозрении, о Мире За Стеной, о Тоттотто с Тау Кита, о странных силах, давящих на Крысоград — но кто бы стал меня слушать, и кто поверил бы?.. Жизнь моя стала совсем мучительной. Как же это было грустно — одиночество среди толп всех этих плоских людей и не-людей!..

0

20

В один из печальных вечеров (а иных вечеров у меня теперь, увы, не водилось) я вышел на кухню — вскипятить воды для чая.
На кухне было тесно и шумно. Там толпились спицеобразные женщины с волосами, похожими на крашенную солому, с лицами, испещренными морщинами. Там ворочались грузные неуклюжие девушки с преждевременно увядшей кожей. Все были заняты обычными кухонными делами, главным из которых была болтовня.
Визгливые и прокуренные голоса тараторили, хохотали, переругивались, старались перекричать рев хардрока, вырывающийся из приоткрытой двери напротив.
Хардрок и болтовня заполняли собой кухню, туго набиваясь в ее тесное пространство, прямо-таки давя на стены. Давили они и на меня. В этом шуме и тесноте мне казалось, будто я очутился в каком-то обезьяннике, в грязной клетке, полной непонятных существ, к которым я не имею никакого отношения.
В раковине громоздилась чья-то посуда. Я начал было набирать в воду в турку.
- Нет, хоть бы спросил! - возмущенно задребезжал кто-то за моей спиной. - Никакого такта!
Я обернулся и понял, что слова были обращены ко мне. На меня со злобой глядела одна из соседок — платиново-блондинистая особа неопределенного возраста с бутылкой моющего средства наперевес.
- Простите? - Я не мог понять причины ее гнева.
- Не, блин, «простите»! - передразнила меня особа, нервно встряхивая своими целлюлитными напластованиями, выбивающимися из-под шортов и майки. - Честное слово, вылила бы на голову! - воскликнула она, поливая «Галой» свои ненаглядные кастрюли. - Не, вы видели?! - обратилась она к другим пародиям на женщин. Но те остались холодны.
Я был в замешательстве.
- Pardonnez-moi... Вы меня понимаете? - Я попытался выяснить, что же ее так возмутило.
- Вас что — в институте не учат?.. - продолжала бухтеть «посудомойка», разбрызгивая по раковине мыльную пену.
- ...Вы меня понимаете? - продолжал я. - Просто я вас - не понимаю. Не понимаю, что я сделал предосудительного, и что вы мне хотите инкриминировать.
- Не, ну вы видели? - снова взвилась она, обращаясь к подружкам. Но те снова остались холодны.
- Мадам, вы - в адеквате?.. - осторожно спросил я, ставя турку на свободную конфорку.
"Мадам" на секунду замерла, словно не могла "переварить" мои слова, а затем что-то истерично провизжала, громыхнула посудой и выбежала из кухни.
- Психиатр живет в комнате 814! - крикнул я ей вдогонку, не удержавшись.
Конфорка грела слабо, и я стоял у плиты, ожидая - не освободится ли какая-нибудь из более горячих конфорок. Вода явно не спешила кипеть...
Посудомоечная "мадам" вскоре вернулась, а следом за ней на кухню ввалился тяжело дышащий краснощекий "мосье", похожий на ходячий сухожаровой шкаф.
- Так, парниша... - начал было он, сжимая красные волосатые кулаки. - Я не понял...
"Он и его супруга - уже на полпути к не-людям! Точнее, к недолюдям!" - словно булавкой, кольнуло меня. В тот же миг я почувствовал, что в моей груди, прямо за грудиной, что-то завибрировало, зашумело, будто какой-то механизм включился. "Сердце?!" - ужаснулся я, кладя руку на грудину.
Жлоб принял этот жест за признак страха и в его коровьих глазах промелькнули искры презрения и самодовольства. Вот, мол, какой я сильный и страшный - не будут разные рахиты к моей жене лезть.
Впрочем я действительно был напуган - но не появлением краснощекого идиота, а странным "шумом" в моей груди. Впрочем, сердце билось нормально - в меру сильно, в меру ровно. "Это не физической, не физиологической природы?" - подумал я. "Шум" быстро возрос до нестерпимости, а затем резко оборвался. По жилам хлынула прохлада... Как жар от укола магнезии - только наоборот. Страх исчез. Мое тело стало казаться мне твердым, как резина или пластик; мышцы - как тугая проволока. Мысли стали необычными - даже не знаю, как это объяснить и передать. Словно я превратился в существо с иной логикой и иным modus vivendi.

0

21

Затем, как утверждали потом очевидцы, рассказывая о случившемся своим товарищам по табакокурению, я издал жуткий нечеловеческий звук - что-то вроде "нннннмн!.." или "ммммммн!..". Но сам я этого не помню. Зато превосходно помню, как я, не глядя, ухватил со стола, стоящего под боком, чей-то увесистый нож (словно я в то мгновение мог осязать на расстоянии). Рука двигалась легко, без какого-либо напряжения, быстро и хлестко, почти как плеть. Плавным, но в то же время молниеносным движением кисти я отправил нож в полет... Легко и красиво он выскользнул из моих пальцев и ровно-ровно полетел, словно скользя по невидимой плоскости...
С глухим ударом лезвие глубоко вошло в дверной косяк, расколов его брус.
Краснощекий "мосье" слабоумно приоткрыл рот и медленно оглянулся, так и не поняв толком, что же это стукнуло у него за спиной. Медленно развернулся обратно, растерянно глядя мне в глаза. Его щеки побелели прямо на глазах - экий хамелеон! А на краешке его правого уха (тоже побелевшего) выросла большая алая капля.
- Ты это... Че-то... - пробормотал он и, пятясь, покинул кухню, заодно выволочив в коридор и жену.
И мне отчего-то стало очень жаль его: "Бедняга. Сколько ему лет? По-видимому, тридцать с небольшим. Но гипертония и одышка у него - как у пятидесятилетнего."
На кухне воцарилась тишина.
Странная прохлада в моих жилах скоро рассеялась, и я снова стал самим собой. "Кухарки" глядели на меня с почти суеверным ужасом: а вдруг сейчас как метнет чем-нибудь еще?.. Например, раскаленной сковородой с плиты?..
Вода нехотя закипала в турке, и ленивые пузырьки вырастали на тефлоне и нехотя ползли к рябящейся поверхности. То и дело среди них попадались нетерпеливые, которые не желали ползти, и бодро срывались с места и взлетали, сшибая медлительных собратьев.
"Какой странный феномен... - раздумывал я, наблюдая за пузырьками. - Очевидно, еще одна сторона Дара. Вместе с ним я перенял часть тау-китайского мышления, часть их повадок и реакций. Странно - а ведь они до сих пор казались мне неагрессивными..."
Вытянул руку перед собой, подвигал ею (кумушки испуганно встрепенулись при виде этого движения). Нет, рука уже не казалась мне твердо-упругой, как в тот момент. Тогда рука была твердой, но двигалась, почти как хлыст.
Вода в турке начала шуметь, и в ней заклубился "белый туман". Китайцы (обычные, земные - не тау-китайцы) заваривают чай именно на этой стадии кипения - но, увы, крысоградская вода небезопасна, и ее нужно кипятить намного дольше.
Подошел к двери и с усилием выдернул нож из косяка, подивившись тому, как глубоко он вошел в дерево - хотя, казалось бы, бросок был несильным. Да и нож явно не был метательным - его центровка и аэродинамические качества явно не годились для полетов. Во всяком случае, для таких полетов - ровных и быстрых.
"Во всех предметах есть составляющие, о которых могут не знать конструктора и мастера. Их не вносят в чертежи, о них не думают, когда вырезают, выковывают, выплавляют или сколачивают. Просвети предмет рентгеном, разбери его на части, хоть в порошок истолки, хоть смотри под микроскопом, хоть засунь в перегонный куб - все равно не найдешь этих невидимых "деталей". Но, тем не менее, у всех вещей есть незримые каркасы, оси, обручи и крепежи, на которых держится материальная форма. Прочувствуй этот "скелет" предмета - и сразу узнаешь все слабые и сильные места. Можно найти крепкие части, которые при должном обращении могут выдержать немыслимые нагрузки. А можно найти слабины, что распадутся и от тычка пальцем."
Я положил нож на место, извинился перед соседками за доставленное беспокойство и подошел к открытому окну. Мне был нужен воздух... Запахи табака и готовящейся пищи раздражали меня, не давая собраться с мыслями. Странное открытие требовало внутреннего простора - а какой внутренний простор может быть здесь, на кухне?!.
"И каждый предмет заключает в себе затаенный импульс, затаенное напряжение, скрытое стремление. Или даже замерший порыв... Будто потайная пружина, прячется этот внутренний импульс внутри вещи. Общие черты импульсов можно понять, даже не имея Дара. Импульсы бывают резкие и мягкие, прямолинейные и крученые, четко направленные и рассеянные. Они похожи на жестовые рисунки - когда одним секундным росчерком карандаша пытаешься передать все части тела модели. Разгляди этот импульс, и сравни его с невидимыми осями и распорками - и тогда польза от предмета многократно возрастет. Можно будет даже сыграть шутку с законами механики, тяготения и сопромата, не нарушая их. Бритва разрубит камень. Тяжелый контейнер устоит на одном углу. Неуклюжий неравновесный нож полетит, как бумажный самолет..."

0

22

За окном серело осеннее небо, желтели крысоградские трехэтажки. И красные лужи отражали небо, окрашивая его бурым. Крысоград казался мне как никогда унылым, безликим и подавленным. Небо слово давило на него - не так уж сильно, но постоянно, без перерыва и без передышки. А город от этого словно кровавым потом исходил, и жался к земле, подспудно желая зарыться в нее. В давящем небе было что-то чуждое, зловещее, не свойственное небу... С виду - небо, как небо, но сердце-то хорошо чувствует, что что-то в этом небе - неправильно...
...И сидя на подоконнике в коридоре, прихлебывая горячущий чай с кардамоном, я снова разглядывал это зловещее небо, пытаясь хоть немного разобраться, хоть что-нибудь уразуметь. В чем  же дело?.. Что за тень лежит на городе и на всех нас?.. Кто или что эту тень отбрасывает?.. Не та же ли это тень, что наступала на Город Тысячи Солнц?..
"Нет, здесь бессилен рациональный ум... Дар - смог лишь открыть мне сам факт существования этой тени. Дальше он пасует - точно так же, как и ум. Знает ли хоть кто-нибудь разгадку?.. Сможет ли объяснить мне?.. И где его искать - этого кого-то?.."
В голове воцарилось смятение. Мука бессилия, тоска и одиночество смешались. Так смешиваются бурая, болотно-зеленая и серая краски. Родились новые оттенки - отчаяние, безысходность...
Посидел бы еще немного - но тут пришла шумная компания курильщиков, и я вынужден был допивать свой чай в комнате. В комнате, однако, звучали стрельба, взрывы и матерщина - там обнаружился целый компьютерный клуб, и в этом компьютерном клубе шел турнир по Counter Strike. Бессмысленная школьная игра, раздражающая и однообразная. Удивляюсь - сколько лет уже играют в этот CS, но он так и не изжил себя...
Допив чай, я оделся и пошел прочь, мимо пятна в виде висельника, по промозглому полу — мимо душевой, по прокуренной лестнице — вниз, и вниз... «Я ничего не понимаю... Не могу так больше... Что делать?..» - я чуть не хватался за голову от отчаяния. Спускался поспешно, почти бегом — непонятно, отчего. Словно сам от себя хотел убежать. Да куда там...
Синяя краска, гнутые перила, битые окна размазались вокруг меня. Только отдельные, несущественные, нелепые детали бросались в глаза, на секунды оставляя свой образ в моей голове. То опрокинутая жестянка, из которой высыпался целый ворох окурков. То нарисованный на стене бегущий человечек со стрелочкой, указующей вниз. Мол, спускаться туда, вниз. А то еще кто-нибудь по пьяни начнет спускаться вверх... На каждом этаже нарисованы такие человечки — а тому пририсовали фломастером какие-то пальчики, ушки, рожки, гениталии, и еще одна стрелочка. Она указывает на человечка, а над ней — маленькое слово из трех маленьких букв.
«Дегенерация не стоит на месте!.. Да здравствует маразм как норма жизни, и да здравствует безумие — как единственный вид здоровья!..» - мысленно провозгласил я, и тут же искренне испугался этой мысли.
Вечер был облачным и мокрым, дул холодный, простудный ветер. В моем воображении сразу возник человекоподобный образ этого ветра — такой противный, сутулый, тощий, в залатанном плаще, с дырявым зонтиком, с развевающимся шарфом...
«Погода не для прогулок... Но что поделать?..»
Я и сам казался себе таким же тощим, сутулым, уродливым и покинутым всеми. Я бесцельно пошел куда-то — еще бесцельнее, чем во время всех своих бесцельных прогулок. Вот показалась улица Скабичевского — нет, туда я точно не пойду!!! Там только эти тошнотворные общаги — и  выход на Весенний переулок, где живет странная старушка, похожая на движущуюся куклу. Свернул куда-то.
Кованная ограда, а за ней — желто-красный парк... Я часто видел этот парк, проезжая мимо него на автобусе — но ни разу не ходил по нему. И мне страшно захотелось пройтись по этим тропинкам, усеянным желтыми листьями, побродить среди понурых ив и пустых мокрых скамеек...
Парк был на редкость безлюдным. Только какая-то молодая семья бродила поодаль, и парочка подростков сидела на скамейке, взобравшись на нее с ногами.
Я пошел по главной аллее нарочито медленно, и мои ноги противились медленной ходьбе. Они привыкли к динамичному, быстрому шагу — этот шаг выработался у меня еще во время учебы в академии, когда я жил в далеком, сельском районе города, куда не ходил никакой транспорт. К тому же тот далекий район был довольно гористым. Все, кто отваживаются идти куда-то вместе со мной, жалуются на то, что я иду слишком быстро... Но мне трудно заставить себя шагать размеренно — даже если того требует ситуация. Даже если я сам этого хочу...

0

23

И мне стало мерещиться, что это — Первомайский парк в городе Заводи, в моем втором родном городе, в городе, где прошли мои студенческие годы — странные годы, мучительные и мечтательные... (впрочем, эти два парка и впрямь были очень похожи)
И что я каким-то мистическим образом перенесся обратно — в Заводь... А возможно, и в прошлое заодно... О, Заводь... Тихий городок, где улицы полны тени от разлапистых деревьев, и улицы образуют перекрестки-звезды с пятью-шестью лучами, и старинные здания на этих улицах кажутся милым анахронизмом... Там есть старинные булыжные мостовые, помнящие подковы лошадей и колеса карет и пролеток. Есть памятники двухсотлетней давности, возведенные в честь победы в войне, о которой знают только историки. Там нет ни шахт, ни огромных заводов, и потому воздух в Заводи всегда чист и прозрачен. Вода в водопроводе — исключительно артезианская, хоть пей ее прямо из крана... И суматохи там сроду не было, и в людях нет той затаенной злобы, что отличает всех крысоградцев.
Как я любил этот город!.. Но как я ненавидел свою учебу!.. Меня передергивает, когда я слышу слова о «студенческих годах — счастливейшей поре в человеческой жизни». И странное дело! Я прекрасно помню город Заводь, его старинные улицы, его центр, аккуратный и ухоженный, помню расположение магазинов и учреждений, помню название каждого переулка, помню множество мелких деталей — но вот академия, лекции и семинары, кафедры и библиотеки уже сильно размылись в моей памяти. Я забыл имена-отчества преподавателей, с трудом вспоминаю лица однокурсников.
Скоро мои академические мучения совсем сотрутся, выветрятся из памяти. Я не жалею об этом — ведь только врагу можно пожелать такую учебу.
Я долго предавался воспоминаниям о Заводи, мысленно бродя по ее тенистым улицам-садам, тщательно минуя студенческие воспоминания... Казалось, сейчас сверну с этой аллеи, пройду немного — и увижу белый собор, и подвесной пешеходный мост, по которому можно добраться до улицы Октябрьской, по которой я так любил прогуливаться...
Я и впрямь свернул с аллеи — но вместо собора увидел перед собой лишь кованный забор, украшенный завитушками и цветами. «ПЛАСТИК!!!» - кричали бумажки, там и сям приклеенные к забору, предупреждая любителей сбора цветмета.
За забором же высился холм, облепленный желто-бурыми домиками и увенчанный мрачной шахтой. «Нет, это совсем не Заводь... - разочаровался я. Аж в груди защемило. - Это все тот же Крысоград. Куда же я денусь?..»
Но воспоминания пошли на пользу: полупаническое смятение оставило меня, сменившись безысходной, ядовитой тоской.
Эх, присесть бы... Но скамейка поблизости была лишь одна, и на ней сидел какой-то быдловатый субъект с бутылкой пива. Я сел на самый край скамейки, подальше от этого субъекта.

0

24

Тощие осенние ветви колыхались от ветра - словно полоскались в низких, пропитанных водой облаках. Отчего в этом городе небо никогда не бывает ни ярким, ни глубоким, никогда не вызывает восторга и не зовет в полет?.. Оно всегда или пронизано беспощадным солнечным светом, или каплет за шиворот плаксивым осенним дождем, или сыплет реденьким противным снежком. Другого ему не дано.
Краем глаза я взглянул на своего соседа по скамейке — может быть, он тоже смотрит на небо с отвращением?
Но вместо быдловатого субъекта там сидел совсем другой персонаж... Может быть, тот быдловатый незаметно ушел, а этот — сел на его место? Но нет — уйти он мог, только пройдя мимо меня. Аллея упиралась концом в ограду, а по бокам ее высились густые заросли бирючины. Если же он не проходил мимо меня — то куда же он делся?.. Перелез забор? Продрался сквозь кусты? Нет, вряд ли...
На противоположном краю скамьи сидел один из не-людей. Размерами и сложением он походил на поджарого подростка. Но глубокие морщины у углов рта и глаз подсказывали, что он уже давным-давно не подросток. Лицо было очень странным — вытянутым вперед, словно тянущимся куда-то, с острым любопытным носом и тонкогубым ртом, выражающим что-то среднее между напряжением и отвращением. Волосы неопределенного, какого-то серо-русого цвета, почти достигали плеч. И, похоже, прическа имела определенную функцию — закрывать уши. Должно быть, было что закрывать...
И одет он был необычно. По-видимому, его одежда должна была имитировать современную —  но имитация была очень скупой. Так, его куртка не имела ни «молнии», ни пуговиц — только шнуровку, как у средневековой одежды. Штаны были из джинсовой ткани, но по покрою походили скорей на шаровары. Обувь на первый взгляд напоминала кеды или кроссовки, но вместо традиционных логотипов фирмы-производителя на ней были короткие надписи на каком-то неведомом языке. Подошвы были тонкими, без какого-либо намека на каблуки. На коленях не-человека лежал еще какой-то предмет одежды из темно-синей плащевки.
Но самым удивительным была вещь, которую незнакомец держал в своей костлявой руке. По форме она напоминала клык некоего гигантского зверя, вырезанный из дерева и украшенный несколькими металлическими ободками. И вокруг острия этого «клыка» кружился хоровод серебристых шариков — экая издевка над законами тяготения! Шарики казались живыми — уж слишком весело и осмысленно плясали они вокруг «клыка», то приостанавливаясь, то прибавляя темпу, то задорно прыгая вверх-вниз... Не-человек пристально следил за их танцем, и то и дело поводил «клыком» из стороны в сторону, слегка встряхивал его, наклонял под разными углами. Каждый раз шарики плясали по-разному: то вели обычный неторопливый хоровод, то пускались по кругу вскачь, словно танцевали фарандолу, то разбивались на пары или тройки, а то вовсе скакали так, словно ими кто-то жонглировал.
Незнакомец выполнял свою таинственную работу тщательно и самозабвенно, по-видимому, уверенный, что все окружающие видят вместо него лишь лениво развалившегося человека с бутылкой пива.
Лишь минут через десять он наконец-то обратил внимание на то, что я тоже наблюдаю за его летучими шариками. Не говоря ни слова, он с сердитым видом взмахнул перед собой своим инструментом, вычерчивая в воздухе какой-то жест, и продолжил работу, искоса поглядывая на меня.
«Должно быть, обновил личину, - смекнул я. - Не хочет привлекать внимания. Оно и неудивительно — не-люди всегда стараются быть незаметными.»
Несколько раз я, разочаровавшись в сородичах, пытался наладить контакт с не-людьми, но те или старательно притворялись людьми, или просто игнорировали меня. Однажды я попробовал заговорить с девушкой в черных очках, двигавшейся с необычной нечеловеческой грацией, но та неожиданно зашипела по-кошачьи, демонстрируя острые белые клычки. «Мы можем и когти показать!..» - добавила она зловещим шепотом. С тех пор я опасался лезть в не-людские дела.
Но этот незнакомец не вызывал у меня опаски — напротив, в нем было что-то смутно знакомое, словно давно забытое...

Отредактировано Sciolist (2010-10-07 21:39:28)

0

25

- Все еще видишь меня?! - недовольно промолвил он, пряча свой «волшебный клык» в футляр, висящий на поясе. Шарики проворно шмыгнули в отверстие на его основании — прямо как мышиная стайка.
- Вижу, - кивнул я. - А должен видеть быдляка с «пивасиком»?
- Вообще-то, должен. Но ты каким-то образом научился обходить защитные чары. Это очень необычно.
- У меня есть Дар... Его, наверное, ни у кого в этом мире нет — только мне он достался. И я схожу от него с ума...
- Не спеши так говорить, - возразил не-человек. - Ведь сумасшествие — нечто, совершенно отличающееся от того, как его представляют. В психбольницах попадаются люди, которые на самом деле здоровее большинства «здоровых». А среди «здоровых» есть немало серьезно больных. И эти больные ходят на работу, занимают ответственные должности, растят детей... Но ты непохож ни на тех, ни на других. Скорей, ты похож на человека, который не может приспособиться к новым условиям.
- Да, насчет мнимых больных и ложных здоровых — совершенно с вами согласен. Взять хотя бы диагноз «шизофрения», который так любят многие психиатры. Почему они его так любят? Потому что это красивое и емкое название для всего, чего они не могут ни понять, ни, тем более, вылечить. К настоящей шизофрении многие «шизофреники» не имеют никакого отношения.
- Лечить все, что кажется необычным!.. Это одна из доктрин здешнего общества.
- Да... Впрочем, здесь никто толком и о норме не имеет представления. Чтó есть норма?.. За норму принимают наиболее распространенный вариант!
- Есть в этом мире регионы, где очень распространены малярия, микседема или ВИЧ-инфекция. Ими страдает почти все население — мужчины, женщины, дети, старики. Так что же — признать малярию, микседему и ВИЧ региональной нормой? - безрадостно усмехнулся не-человек, энергично кивая мне.
- ...А еще нормой часто считают среднестатистический вариант! - оживился и я.
- Это тоже нелепое представление. Надо не забывать, что их рассчитывают статистически, учтя все варианты нормы. А разброс у нормы может быть очень и очень большим... И крайние формы «нормальности» могут сильно отличаться от наиболее распространенной или усредненной... Варианты нормы могут быть странными и даже пугающими. Я уж не говорю об аномалиях...
- Простите, но кто вы? Вы — не человек? Так ведь?
- Трудный вопрос... Я — человек, но по меркам моей родины и моего народа. А по здешним меркам — нет. Здесь я — хи-хи! - ни в какие границы нормы не вписываюсь. И потому я слишком заметен и вынужден маскироваться.
- Вы из другого мира?.. С другой планеты? - После тау-китайского звонка, Дара и событий по ту сторону я был готов поверить во что угодно.
- Да, я из другого мира, но, как ни странно, с этой же планеты, - ответил он, немного поразмыслив.
- Параллельная Земля? Или... Как еще назвать? Альтернативная?
- Да, так и есть. Только называй меня на «ты». Не люблю я этих множественных чисел, - Он на мгновение вынул «волшебный клык», повертел его в руках, рассеянно глядя на блики, бегущие по блестящим ободкам. Видно, не ожидал такого поворота разговора. - На первый взгляд все просто, но по сути — никто до сих пор не разобрался в этом до конца. Думаю, будет излишним объяснять тебе, что такое «параллельный мир». Это знает любой, кто читал или смотрел фантастику. Ваша фантастика правильно описала немало фактов о параллельных мирах — однако в действительности все намного сложнее. Эти миры не просто соседствуют — они постоянно взаимодействуют и зависят друг от друга. Они образуют своего рода иерархию или градацию... Как бы это объяснить...
- От светлого к темному? Или от созидания к разрушению?
- Что-то вроде этого, но не совсем то... С каждым миром соседствуют два других мира, две его противоположные альтернативы. Представление о «рае» и «аде» - это смутная догадка о двух альтернативах. Знаешь, что здесь самое странное? То, что «райский» мир всегда является воплощением детских мечтаний, светлых и добрых фантазий, мыслей и чувств жителей «среднего» мира. Но при этом он — не фантазия. Он существует... И его жители также мечтают о чем-то, и что-то воображают — и создают свой собственный «рай».
- А в «адском» мире воплощаются наши кошмары, наша злоба, все, что в нас есть жестокого, лживого, низменного, - добавил я.
- Верно! - незнакомец обрадовался моему пониманию. - Как видишь, все понятно, но не объяснимо.

0

26

- Значит, и этот мир для кого-то является «адом», а для кого-то - «раем»...
- Именно! Он соткан из чьих-то мыслей и чувств, плохих и хороших, и сам производит мысли и чувства, из которых строятся два соседних мира... Чей-то «рай» и чей-то «ад». Не совсем корректное, конечно, сравнение — ни к какой загробной жизни это отношения не имеет.
- Получается замкнутый круг?.. Цепочка вселенных, создающих друг друга?..
- Да, это так... Я и сам не могу охватить это умом, да и никто не может. Сам с трудом в это верю — но это правда, и я ежедневно убеждаюсь в этом.
Поначалу я слушал его с недоверием, но его объяснения оказались для меня понятными и до боли знакомыми... Мои мысли о Мире За Стеной, мои сновидения, путанные и урывочные, неожиданно начали обретать четкость и ясность. Сердце затрепетало от нетерпения — неужели?!..
- Многие планеты, страны, города и люди имеют свои аналоги в одном из соседних миров — а нередко и в обоих соседних мирах, - продолжил было мой диковинный собеседник, но я не удержался и перебил его.
- Что с Городом Тысячи Солнц?! Выстоял ли он?.. - с дрожью в голосе спросил я.
Незнакомец вздрогнул, и его глаза медленно округлились.
- ...Конечно, он выстоял... Он не был готов, но все же выстоял, - неуверенно ответил он, с трудом подбирая слова. - Но мы не знаем, выдержит ли он вторую волну, и не знаем, куда вторая волна будет направлена...
С минуту мы молчали, ошеломленно хлопая глазами, будто раки засвистали на холме с шахтой.
- А я только-только хотел об этом рассказать... - промолвил он наконец. - Ты не перестаешь меня удивлять. А я как раз вел к тому, что между близлежащими вселенными происходит постоянный обмен, своего рода диффузия. Одни мысли и чувства переходят в «нижний» мир, а другие — в «верхний». Это понятно. Но бывают и гораздо более интересные явления. Например, когда человек имеет своего рода канал связи со своим двойником в одном из соседних миров.
- Иногда я чувствую, что этот мир — ненастоящий, а я должен находиться в совсем другом мире. Или что я — не приспособлен к условиям этого мира.
- Это оттого, что у тебя объединенное сознание. Твой разум и разум твоей проекции соединены, и порой они начинают как бы смешиваться, сливаясь воедино. И тогда ты начинаешь смотреть на родной мир глазами двойника, находя его отталкивающим, бессмысленным и нереальным. Двойник же может увидеть свою родину твоим взглядом — и восхититься ею, не веря, что такое возможно наяву...
- Иногда я вижу сновидения, в которых я нахожусь в другом мире — и похожем, и непохожем на этот... Порой он кажется мне сложным и нереальным миражом, а порой — что он-то и есть настоящий мир, а я — сплю, и вижу кошмары о Крысограде...
- Да, это именно то, о чем я говорю... И я до сих пор не встречал ни здесь, ни там людей с объединенным сознанием. Только слышал и читал о таких. Проекции-двойники — да, их полным-полно. Но «объединенных» - никогда... И вот теперь — наконец-то увидел.
- ...И все-таки это не было моим воображением, - Мне стало тепло и радостно, словно и не было ни давешней тоски, ни смятения, ни отчаяния. Мои странные сновидения были реальней, чем мне казалось. И пусть я не могу отправляться в Мир За Стеной по своему желанию — я встретил вестника оттуда...
- Тем, кто не имеет объединенного сознания, параллельный мир всегда кажется неправдоподобным. Представь себе, каково было мне, когда меня переправили сюда... Но я приспособился. И другие приспосабливаются.
- Другие? Вас здесь много? Людей из «верхнего» мира?
- Несколько тысяч. По всему земному шару. Но есть и много других других... Экая тавтология!
- Те не-люди, которые скрываются среди толпы?
- Не-люди?.. Да, можно и так их называть. Когда мы начали исследовать этот мир, мы столкнулись с тем, что здешнее общество не имеет четкого и правильного представления о самом себе... Так, вы считаете свой мир изученным, измеренным и упорядоченным, тогда как в нем существует множество вещей, не желающих, чтобы их изучали и измеряли. Они неизвестны науке, о них не говорят в новостях, не шепчутся старухи. Кажется, что их не существует вовсе. Но они есть... Есть языки, не относящиеся ни к одной известной языковой семье. Есть народности, которые не упоминаются в переписях, о которых не ведают ни этнографы, ни антропологи, ни историки. Есть культы, о которых не говорится ни в одной книге. Есть явления, которые не снились ни уфологам, ни парапсихологам, ни оккультистам.

0

27

(как жаль, что курсивы не передались при копировании!.. )

0

28

Я слушал, затаив дыхание.
- Поначалу мы называли всех жителей этой планеты «землянами», но позднее выяснилось, что помимо коренных, тайных и явных народов, здесь обитает и немало инородных существ. Многие из них прибыли сюда намеренно — как и я...
- Из других миров? Планет?..
- И миров, и планет... Некоторые же попали сюда случайно — их словно вбросило сюда, сквозь слабины между разными вселенными. Это еще одна форма обмена между параллельными мирами... А есть и такие, о которых вообще ничего не известно. На контакт не идут, таятся, наблюдают...
Мне вспомнилась фальшивая бабушка на Весеннем переулке.
- Они похожи на искусно сделанные куклы? Или на актеров, чересчур усердно играющих роль?
- Есть среди них и такие, - согласился пришелец.
Еще мне вспомнилась девушка с клычками. И прочие не-люди, виденные мной: прекрасные и изящные, уродливые и несуразные, мрачные и зловещие, запуганные и осторожные, скрытные и таинственные, нездорово-веселые, вычурно разговаривающие... И я неожиданно усомнился в своем новом знакомом...
- Был ли ты в Глауполе? - строго спросил я, решив устроить ему проверку.
- Был, - улыбнулся он. Мое недоверие только насмешило его. - Я родился в соседнем с ним королевстве.
- Какого цвета крыши Адмиралтейства?
- Темно-синего. Как глубокое море... А стены Адмиралтейства — серые. Из красивого такого камня, словно узорчатого... А площадь перед ним — вымощена брусчаткой. И два ряда гранитных стел идут к парадному входу.
- Да, это так, - согласился я. Он помнил Глауполь намного лучше, чем я. - А куда можно пройти по проспекту — тому, что с каштанами?
Куда ведет этот проспект, я толком не помнил, но то, что я неоднократно ходил по нему в своих сновиденческих путешествиях, было бесспорным.
- По нему можно идти очень долго. Проспект спустится в низину между двумя холмами. Склоны холмов превращены в сплошные ступени-террасы. А на террасах — целые улицы и кварталы. Там с десяток разных архитектурных стилей...
- Да, да! - Забытые детали снов вновь стали яркими и четкими, память вернула мне их — сохранными и чистыми. - А чем примечателен парк, в который упирается проспект?
- Малахитовый икосаэдр стоит там на постаменте, - с улыбкой отвечал не-человек. - Там так тихо... Как бы я сейчас хотел оказаться там... - взгрустнул он.

0

29

- Но разве?.. - Меня прервал внезапный порыв холодного дождевого ветра. Он хлестнул нас, словно мокрым полотенцем, бросил на нас горсть размокших листьев, с почти что человеческой, сознательной злобой. - Разве ты не можешь вернуться туда в любой момент?
- Я могу вернуться туда в любой момент, но это настолько сложная и дорогостоящая процедура, что я могу прибегнуть к ней только в самом крайнем случае. Например, при
непосредственной угрозе моей жизни.
Ветер снова взвыл, цепляясь за ветви, рванул желтые листья, взрябил поверхности луж. Я аж передернулся от холода, а пришелец развернул плащ, лежавший у него на коленях, и, проворно вскочив со скамьи, набросил его на себя. Точнее даже, не набросил — он подбросил плащ в воздух и словно поднырнул под него, так, что плащ аккуратно опустился ему на плечи. Он поднял капюшон и приобрел совсем таинственный вид: небольшая тощая фигура, закутанная в просторный темно-синий плащ с огромным капюшоном. Края плаща и капюшона были украшены узорами, вышитыми золотом.
- Холодает, - проговорил я. - Боюсь, придется мне бежать в общагу... - Можно было сказать «бежать домой», но я никогда не говорил так по отношению к общагам.
- Похоже, сейчас задождит, - согласился не-человек. - И задождит неспроста... Я тоже ретируюсь. Но мы еще встретимся — думаю, тебе будет интересно узнать побольше о том, что творится в этом мире на самом деле... А мне интересно узнать побольше о твоем Даре. Вероятно, мы сможем помочь друг другу, не так ли?..
Ветер протащил по небу целое рваное покрывало, сотканное из темно-серых туч. Я внутренне съежился: ну, сейчас начнется... И не ошибся. Дождь обрушился на Крысоград резко, моментально, как падает груда снега с весенней крыши, как рушится изветшавший потолок. Такого частого и мелкого дождя я никогда еще не видел.
- Зови меня просто — Вестник, - сказал из-под капюшона мой новый друг. - На моей родине не принято называть свои истинные имена. А я буду звать тебя — Видящий. Не беспокойся — я тебя не потеряю. Я найду тебя тогда, когда будет удобно и тебе, и мне...
И растворился среди дождевых струй... Дождь лился мне за шиворот, стекал по куртке (которая уже успела насквозь вымокнуть), заливался даже в карманы брюк и в ботинки.
Я побежал к общаге, шлепая по дождевым ручьям и речушкам. Мир вокруг расплывался и терялся в дождевой пелене, походил на неумелый акварельный рисунок, который разочаровавшийся рисовальщик бросил в лужу. Бурые, бежевые и серые краски расплывались, причудливо смешиваясь друг с другом. Немногочисленные яркие пятна расцветали, как бутоны, выросшие из буро-бежевой грязи.
Я вымок до нитки, но мне не было холодно. В конце концов, этот дождь был лишь водой, размывающей акварель... Крысоград казался совсем нереальным, этаким дождевым миражом, иллюзией, порожденной преломлением света в воздухе, насыщенном водными каплями и парами.
Я вспомнил другой дождь — дождь, который однажды пролился на площади и террасы Глауполя. Крупные шумные капли стучали тогда по черепице и по стеклам, шлепали по брусчатке. Вода шумела в водосточных трубах, веселые потоки неслись по канавкам, выдолбленным в мраморе. Поверхности прудов рябились и пузырились, словно в неком холодном кипении. Это был настоящий ливень — но он был теплым и радостным... Он не вызывал досады, и люди бежали от него со смехом и с удивлением... Я тогда укрылся на крыльце какого-то дома, и стоял среди белых массивных колонн, увитых виноградом, слушая, как капли шуршат резными листьями. Этот дом — белый, низкий и длинный, с крыльцом-колоннадой отчего-то был памятен мне...
Кажется, я бывал в нем прежде. Или позже?.. Да, этот дом был связан с другими моими сновидениями. Но кто в нем жил?.. Какова была его обстановка?.. Я силился вспомнить, но не мог. И это казалось странным, сродни deja vu: воспоминание, четкое и неуловимое одновременно...
Конечно, это был не лично я, а мой аналог из «верхнего мира». Просто я видел тот ливень его глазами... Интересно — не смотрит ли он сейчас из моих глаз? Не думает ли моими мыслями?...

0

30

Когда я вернулся в общагу, в комнате на восьмом этаже все еще гремели выстрелы и рвались гранаты. Виртуальное сражение по-прежнему было в разгаре — наверное, «бойцы», сидящие за ноутбуками, не заметили ни моего ухода, ни моего возвращения, ни усиливающегося дождя, барабанящего в окно.
Я включил свой ноутбук, надел наушники и около часа пытался навести порядок в примечаниях и дополнениях к моему magnum opus, который я безуспешно писал уже невесть сколько лет. Вероятно, если бы я жил в каком-то более уютном и просторном месте, то моя работа над ним шла бы вдесятеро быстрей. Но в общаге какая-либо творческая деятельность почти невозможна. За что здесь ни возьмешься — все получается неловким, неотесанным, блеклым и жалким.
Час спустя над нами пророкотал гром. Длинный, сердитый и низкий раскат словно топтался в небе, осыпая нас проклятиями на своем грозовом языке.
Что говорил Вестнике? Этот дождь — неспроста... Отчего бы это?.. Может быть...
Я выключил свой Asus, ибо грозы для компьютеров небезопасны. И буквально десять секунд спустя город обесточился...
«Бойцы» понегодовали немного — у кого-то ноутбуки были с отомкнутыми батареями и погасли, у кого-то — перешли на недолгое батарейное питание. Так или иначе, а турнир был сорван. И они разошлись — кто в курилку, кто — к кому-то в гости, кто-то взял зонтик и пошел в гастроном...
А я лег в свою гамакообразную койку и думал, думал о странном мироустройстве, где соседние вселенные постоянно влияют друг на друга и образуют ряды альтернативных реальностей — и чудесных, и кошмарных одновременно... Когда же Вестник снова найдет меня?! Как мне захотелось узнать о Мире За Стеной больше, как можно больше — чтобы пробудились воспоминания обо всех моих сновидениях, чтобы я снова мог мысленно рассматривать эти пейзажи, города, интерьеры... Чтобы я снова мог — хотя бы в воображении! - любоваться этим миром, который кажется мне моей настоящей родиной... Хотелось узнать и о неведомой опасности, нависшей над Миром... Хотелось услышать о тайнах нашего мира, не желающих раскрываться, и о странных существах, пришедших на Землю или же «вброшенных» на нее...
Гроза была сердитой, и в громовых ударах ощущалась необычная, сверхъестественная осмысленность. Мой Дар с трепетом ловил в этих громыханиях и перекатах ноты гнева и угрозы. Молнии хлестали по небу, словно титанические цепы и плети, и, грезилось мне, небосвод вздрагивал от этих ударов, а после — дрожал о боли.
Тревожный, напряженный трепет не утихал в моей груди, словно туда забился какой-то испуганный зверек.
Когда же в комнате окончательно стемнело, я завернулся в одеяло, как в кокон, и уснул. Я словно приказал себе заснуть — чтобы не мучить себя воспоминаниями и предвкушениями, чтобы успокоить то несчастное нечто, что чувствовало злобу, бушующую за окном, и дрожало от страха рядом с моим сердцем. И я заснул.

0


Вы здесь » Последний герой онлайн » Литература » "Тень над Крысоградом"